Неверный. Его вторая семья

Глава 17

Заходим с отцом в мою палату. Он оглядывается по сторонам, садится в кресло возле окна. Татьяна, заглянув мельком, извиняется и убегает, пробормотав:

– Не буду вам мешать.

– Ну, как вижу устроилась ты неплохо, Марика. Выглядишь хорошо, сон отличный, раз только проснулась. Но почему до меня доходят слухи, что у вас с Айсаром разлад?

– Потому что он мне изменил. Я не могу больше жить с ним, – нервно заламываю пальцы.

– Прекрати нести чушь. Что значит не можешь? Ты давала клятву.

– Он тоже ее давал! Обещал быть верным!

– Не веди себя как ребенок, – морщится отец.

– Как ты не понимаешь? Он унизил меня. Растоптал гордость, чувства… Я не смогу делать вид, что все как прежде! Потому что это не так! Даже сейчас эта женщина рядом, здесь, в больнице. Он снова меня предал, сюда ее привез! Потому что она ждет уже второго ребенка от него! – слезы текут по щекам, не могу сдержать эмоции. Конечно, я знала, что от отца вряд ли стоит ожидать поддержки. Была готова к этому. И все равно невыносимо больно.

– Марика, ты ведь понимаешь, что ведешь себя как дитя неразумное. Не уподобляйся своей матери, – говорит отец жестко. Встает с кресла, подходит к окну. – Возьми себя в руки и помирись с мужем.

– Мы не ссорились! Тут другое! Это измена, предательство. Я не могу больше жить с ним.

– А с кем ты хочешь жить, маленькая дрянь? – рычит на меня отец. – С кем? Томаса решила втянуть? Мало ему своих проблем? Я не могу себе позволить ссориться с Багировыми!

– Знаю! Ты ведь меня подарил им! Не спрашивая моего согласия, преподнес как трофей!

– Нахалка. Как ты смеешь? – багровеет. – Это был взаимовыгодный брак. От которого ты получила все! Комфорт, богатую беззаботную жизнь. За все в этой жизни надо расплачиваться. Ну и что, подумаешь у Айсара случилась интрижка? Какого ты делаешь вселенскую трагедию? Все так живут! Дура! Вся в мать.

– Странно, что я с тобой спорю, – всхлипываю. – Конечно, ты на их стороне. Ты всегда делаешь только то, что тебе максимально выгодно. И ты тоже изменял маме.

Лицо вспыхивает от пощечины. Ошеломленно пячусь назад, сажусь на кровать. Отец никогда не поднимал на меня руку. Был строгим, суровым – да. Часто наказывал, например, не давая заниматься своими делами. Заставлял читать книги, или запирал в комнате. Но никогда не бил!

– Мне жаль, что дошло до такого. Но ты сама виновата. Нельзя быть такой инфантильной размазней. Сидишь и ждешь, когда тебя пожалеют. Скажут, что ты ни в чем не виновата. Но если муж пошел налево – в этом прежде всего твоя вина! Значит недостаточно его любила. Не давала все что ему нужно. Подумай об этом, приди в себя! Тебе никто не поможет. Я запретил Томасу к тебе приближаться. Ты до этого довела. Не хочешь видеть любовницу рядом – так борись. Будь хитрее, а не требуй, как ребенок, чтобы за тебя другие проблему решили.

Отец уходит, хлопнув дверью. Я рыдаю, не могу остановиться. Почему он всегда так жесток? Не помню его другим. Чтобы хоть слово ласковое, объятие. Всегда только бизнес. Если и говорил со мной, то только критикуя. Например, мой выбор профессии. Я мечтала стать филологом. Заниматься изучением древнегреческой литературы. Настояла на своем, сама поступила, без денег и блата. Училась я всегда только на отлично. Но отец считал, что я выбрала самую глупую в мире профессию. Не стал запрещать только потому что был убежден, что мне вообще образование не понадобится. Ведь моя роль – выйти выгодно замуж. Причем, по его выбору.

Тогда я этого не понимала. Радовалась, что смогла отстоять свое образование. Погрузилась в учебу. Но не закончила. Меня выдали замуж. Я влюбилась, и сама забросила университет. Потом опомнилась и в прошлом году закончила уже заочно. Муж мне в этом не мешал, наоборот, даже поддерживал…

Разговор с отцом открыл самые глубокие раны детства. Я выплакалась, умылась, и когда вышла в палату, там уже была Татьяна.

– Вижу, общение прошло не очень, – смотрит на меня сочувственно.

– Это еще мягко сказано.

– Я тебе завтрак принесла. Творог, блинчики. Поешь. Нельзя голодать. Для ребеночка вредно.

– Спасибо тебе большое, – сажусь к круглому небольшому столу, в то самое кресло, в котором недавно восседал папа. Говоря мне ужасно обидные вещи. – Очень вкусно.

– Да, здесь хорошо готовят. В платной столовке конечно круче, но очень дорого. Нас вчера твой муж здорово порадовал.

– Он щедрый, не отнять, – киваю.

– Отец тоже защищает Айсара, да? – сочувственно смотрит на меня Татьяна.

– Извини, не хочу сейчас это обсуждать.

– Да, прости. Вижу, в каком ты состоянии. Очень тебе сочувствую.

– Но и Жанне тоже?

– Ну и что? – восклицает обиженно. – Ты считаешь, только тебя жалеть можно? Ты как маленькая недолюбленная девочка, честное слово! Это глупо! У каждого своя правда, Марика! Тебе пора повзрослеть! – выскакивает из палаты.

Отлично, теперь еще и с соседкой у меня нелады. Настроение стремительно падает. Я уже не знаю, идти ли мне к врачу. Вдруг и она мне лекцию уничижительную прочтет? Что я во всем неправа, должна принять мужа таким как есть, не возмущаться.