(не)верный. История жены врача

Глава 4.

Ему придётся что сделать? Не поняла…

«Развестись. Развестись. Развестись…» — долбит в висках, словно отбойным молотком.

Отхожу от ванной комнаты так, чтобы Альберт не понял, то я подслушивала. Присаживаюсь на стул и начинаю указательными пальцами тереть виски.

«Развестись. Развестись. Развестись…»

Он со мной собрался разводиться?! Но почему? Какова причина? И почему я не знаю о его таких серьёзных планах?

Значит, действительно кто-то всё-таки есть.

Альберт выходит из ванной, прячет спешно телефон в карман и замечает меня.

— Что с тобой? — смотрит обеспокоенно.

Поднимаю на него глаза.

— Всё нормально, — выдавливаю из себя.

— Ты бледная такая, — проверяет пульс, трогает лоб. — Оставайся сегодня, может, дома, а?

— Да, наверное, так будет лучше.

Альберт заставляет меня подняться, и я на трясущихся ногах иду до дивана.

Муж приносит плед, звонит младшему сыну и просит его приехать сразу же, как будет возможность.

Раньше его тревога за меня наполняла теплом. Мне нравилось чувствовать, что он переживает, что я для него не просто привычка, не часть быта, а человек, чьё состояние по-настоящему важно.

Но сегодня...Сегодня его забота кажется мне фальшивой. И я ничего не могу с этим ощущением поделать.

И всё потому, что я слышала его разговор. Те слова, которые он не предназначал для моих ушей.

И теперь, когда он снова спрашивает о моём здоровье, я не могу отделаться от мысли, что это просто роль. Роль заботливого мужа, которую он привык играть для своего окружения, для наших детей, друзей, престарелых родителей, и даже самого себя.

Совершенно точно после услышанного я зацепилась за слова, что он ждёт какие-то анализы.

В голове складывается простая, но жуткая логика.

Вчерашний торговый центр, встреча, где он обманул меня, незнакомая мне девушка. В её руках – детский коврик. Тот самый, что кладут на диван или пол, когда малыш только учится обращать внимание на предметы.

И если сложить всё вместе, картина совсем не радужная: Альберт ждёт каких-то анализов.

Эти анализы могут стать причиной развода. В его окружении появилась женщина с вещами для младенца.

Думаю, отсюда следует просто вывод: ДНК. Тест ДНК… Это единственное, что приходит в голову. Простой и такой доступный теперь для него, как для врача такого уровня – тест на отцовство.

Скорее всего, Альберт хочет убедиться, проверить, он ли отец малыша.

И если результат окажется таким, как он ждёт — то есть подтвердит его отцовство... тогда как он сказал, муж разведётся со мной.

А то, что мы разведёмся нет ни капли сомнений. Если он не подаст на развод, это сделаю я.

Я не дам ему права выбора. Я сделаю этот выбор сама. И он точно не будет в пользу нашей семьи.

— Альберт, погоди, буквально минуту, — прошу присесть его рядом, тяну за собой на диван. — Пару минут найди для меня.

— Хорошо, есть даже больше, — смотрит на циферблат часов.

— Скажи, с кем я его видела в торговом центре?

Замечаю, как Альберт отводит глаза и хмурится на мой вопрос.

— Когда?

— Вчера.

— А что ты делала в торговом центре? — вопрос на вопрос.

— Гуляла. А ты?

Альберт не находится сразу, что ответить. Но я продолжаю пристально смотреть на него.

— Регина, я заезжал после работы по делам.

Киваю. Жду, что он скажет дальше. Но он не говорит ничего.

— И?

— Что и?

— Я спросила, с кем ты был. И зачем ты скрыл про встречу? Особенно странно, что ты сослался на операцию и поехал встречаться с другой женщиной.

— А ты? Почему не подошла ко мне, если видела меня? — словно пытается от себя ко мне внимание перевести.

— А зачем? Врал-то ты, а не я. Или мне надо было подойти к тебе и устроить при этой даме скандал?

— Зачем? Нет, конечно. Регина, тебе не за что волноваться, — он поднимается с дивана, отходит к окну и смотрит куда-то вдаль. — Просто верь мне, как верила все эти годы, и всё. Этого будет достаточно.

— Альберт, — встаю, подхожу со спины и провожу ладонью по спине. — Просто скажи мне правду. Я приму любую. Но главное, правду. Поплачу, конечно, в любви разочаруюсь, но критичного ничего не случится. Мы оба взрослые люди, неоднократно видели разводы наших друзей, знакомых. Я, если что, переживу это спокойно. Ты, главное, не нервничай.

— Не придумывай, пожалуйста, чушь, — перебивает меня резко.

Он такой… родной, сейчас, и при этом совершенно чужой. Разве два в одном одновременно бывает?

Я чувствую, что его совершенно точно что-то беспокоит, но он скрывает это.

Раньше мы говорили обо всём, что кого-то из нас волновало. А теперь каждый в себе.

Что это? Мы пришли к тому, к чему приходят сотни тысяч семей при сроке двадцати пяти лет брака?

— Это не чушь. Это единственный выход, чтобы расстаться цивилизованно. И мне, в случае чего, не будет страшно развестись. Дети выросли, старший уже сам врач, младший вот-вот тоже им станет. Внучка даже есть. Набор отличный! — грустно ухмыляюсь.

Говорю ему, но на самом деле понимаю, что это моя иллюзия, в которой я сама себя хочу убедить.

Потому что мы как единое целое теперь, и если открывать нас друг от друга, то это совершенно точно только через боль, огромные, и последующие, надолго незаживающие раны.