Неверный муж

Глава 6

— Мы хотели пирушку закатить, — Матвей с наигранными расстроенными чувствами закатывает глаза. — Такую тусу нам сорвал. Да, девчонки?

Медсестрички с пылающими щеками быстренько сбегают от нас по своим делам, оставляя нас наедине.

— Григорьева здесь? — цежу сквозь зубы, наплевав как звучит свой собственный голос. Фонит раздражением и усталостью.

— Нет, — пожимает плечами. — Как и тебя здесь быть не должно.

— Совет твой нужен, друг.

Матвей хмуро сдвигает брови к переносице, переваривая мои слова. По части профессионализма мне не нужны были его советы. Он – мой второй хирург. Запасной. Так мне было всегда приятно думать. Только не сейчас.

Друзей у меня нет. Они качественно превращались в конкурентов. Васнецов был одним из них.

Кто мог подумать, что поделившись с «другом» своими новыми знаниями, своими изобретениями, которые могут качественно улучшить жизнь пациентов, сокрушаясь о провалах – он мотал себе на ус чужие ошибки и уверенно шёл вперёд, пока не споткнулся сам. И чтобы это случилось мне пришлось солгать и вывести его на чистую воду. К тому времени я уже крепко стоял на ногах, и финансовая поддержка отца Воронцова мне была не нужна. Выкупил его долю, надавив через определённый круг людей.

— Что случилось? — слышу издёвку в его голове. Ну, конечно, сам Ольховский совета у него просит! И чувствует же, что из-за бабы! Он сразу просёк, что с Григорьевой я не в жарких дебатах по ускоренной регенерации тканей участвовал в её кабинете. Промолчал и никак не поднимал эту тему даже по пьяни. А с ним мы говорили обо всём, кроме женского пола. Для него и для меня эта тема под грифом «совершенно секретно».

Мне стыдно, а ему?.. Холостой же. Мог бы чего-нибудь да ляпнуть.

— Нужно осмотреть Рамину, — начинаю издалека, заметно напрягаясь. Врать же было так привычно, а теперь? Слова приходится цедить по чайной ложке. — Она неважно себя чувствует.

— Менструальный цикл восстановился? — изгибает вопросительно бровь.

— Чего?! — нервы, что были натянуты всё это время, рвутся с оглушительным треском.

— Я спрашиваю, как доктор, а не как мужчина. И хочу понять, что происходит с твоей женой, немного зная её анамнез, с которым она к нам обратилась, — спокойно отвечает на мой вопрос, хмыкая. — Окей, чем я могу ей помочь будучи пластическим хирургом? Вдруг ей нужна будет помощь другого специалиста?

Задаёт резонные вопросы. Вывалить правду, чтобы он потом меня залил же собственным дерьмом при случае?

— Мы поругались, — обречённо растираю ладонью лицо. — И просто хочу, чтобы за ней хоть кто-то присматривал эти два дня помимо её брата, которому я, мягко говоря, не нравлюсь.

— И как ты себе это представляешь? — спустя некоторое время спрашивает он. — Она не глупая, чтобы не сложить два и два.

— Спасибо! — грубо выругался про себя я. — Григорьеву попрошу! — уже в сердцах выпалил и сразу захлопнул свой рот.

Что же я натворил?.. Что я, мать твою, натворил?

— Понял, — серьёзно кивает. — Я придумаю повод, чтобы навестить твою жену и дочь. — Завтра зайду к ним в обед.

Поднявшись на ноги, Матвей бросает на меня неоднозначный взгляд.

— Считаешь меня мерзавцем? — задаю вопрос ему в спину, когда его рука замирает над дверной ручкой.

— Это не моё дело, — чувствую тотальный контроль над интонацией. — Пойду работать.

Информация, по оснащению новой клиники под моим руководством в Москве, не воспринимается мной на нейронном уровне головного мозга. Если начать читать предложение состоящее из десяти-двенадцати слов, из них максимум усваивается только половина. Все мои мысли рядом с Раминой и с Ангелом.

Как там жена?.. Надеюсь, у неё хватит того самого ума и материнского инстинкта, проявленного к дочери и налаженного семейному быту, чтобы не натворить глупостей. Пишу Рамине сообщение.

Герман: «Ангел почти ничего не ела в обед.»

Проходит пятнадцать минут, а ответа всё нет. Подбешивает от нетерпения и какой-то обречённости на провал.

Герман: «Девочка, губы дуть потом будешь. Я беспокоюсь.»

Сигнал оповещения о новом сообщении, срабатывает для меня, как детонатор.

Рамина: «Я это и делаю, Герман. Не оставила Ангела в ванне ради твоего сообщения.»

Герман: «Люблю тебя.»

Отправляю и снова жду. Ответа, разумеется. А его не будет. Чувствую. Ладно… Главное, чтобы телефон не выключала и всегда была на связи.

Остынет. Простит. Всё будет как раньше.

Откинувшись на спинку кресла, обдумываю своё «как раньше». Нет… Этого точно не будет. Григорьева, чтоб её!

В аэропорту держу с ней жёсткий блок. Хочется задушить гадину голыми руками. Уже в самолёте Валентина не находит себе место и задаёт провокационные вопросы о моём, сука, состоянии.

— Рамина в курсе забронированного тобою номера для молодожёнов, — зло чеканю, скосив на неё взгляд. — И догадалась о не совсем рабочих отношениях между нами.

— Чёрт, — вполне правдоподобно раскаивается. — Да у меня там клиентка работает администратором. Сделала такую вкусную скидку, что отказаться было невозможно. В номере две спальни, большой стол для работы. Опять же, очень близко к клинике. Подожди… А как она узнала?

— Позвонили из того самого отеля, где нас ждут, «жена», — аж передёргивает от отвращения.

Жена у меня одна. И ей всегда будет Рамина.

— Герман, прости, — сочувствующе дёргаются её ненатурально пухлые губы. — Я весь день бегала по делам. Не могла ответить на звонки. Толком никому не перезвонила… А ты был вторым указанным контактом на тот случай, если я не отвечу. Там, наверное, что-то случилось. Надо им набрать, пока не взлетели.

И звучит правдоподобно. Не подкопаешься. Сам дурак.

— Не знала, что твоя тихоня проверяет телефоны, — хмыкает.

— Рамина, — прикрыв глаза, запрокидываю голову на подголовник. — Её зовут Рамина.

— Долетим до Москвы, а там поговорим уже… Нормально, — чувствую прикосновение её пальцев к моим. Стряхиваю. — Поспи, — ласково звучит её голос у виска.