Неверный муж. Его вторая семья

Глава 7

Слова Людмилы Георгиевны бьют меня, как пощечина.

Резкая и тяжелая, выбивающая одним махом абсолютно все.

Я открываю рот, но не могу издать ни звука. Воздух застревает в горле, превращаясь в колючий ком.

Мне не послышалось? Неужели она действительно это сказала? Да, она мать Сергея, но... но так жестоко... по самому больному.

Внутри все сжимается в тугой, болезненный узел. Я смотрю на свекровь, пытаясь найти хоть тень шутки, хоть намек на то, что это дурной розыгрыш.

Но ее лицо спокойно. Пугающе спокойно.

– Не смотри на меня так, – продолжает Людмила Георгиевна ровным голосом, поправляя манжет рукава с той же тщательностью, с какой обычно она поправляет салфетки на обеденном столе, когда мы приезжаем к ней в гости, – Ты думала, я буду рыдать вместе с тобой? Сергей мужчина. Здоровый, сильный, успешный мужчина. У него-то все хорошо.

Она произносит это с гордостью, словно зачитывает характеристику для награждения.

– И Сергею нужен наследник. Ему нужна его кровь, – свекровь делает ударение на последнем слове, и в ее голосе звучит почти фанатичная убежденность, – Ты, к сожалению, дать ему этого не смогла. Сколько мы ждали? Год? Два? Нет, мы ждали гораздо больше, до сих пор ждали, уже пятый год попыток идет и седьмой вашего брака, Марин!

Свекровь вздыхает, словно говорит о сломанной бытовой технике, которая не подлежит ремонту, но которую почему-то все еще жалко выбросить на помойку сразу.

Я чувствую себя этой техникой.

Бракованной, неисправной вещью, которую обсуждают в моем же присутствии.

Нижняя губа начинает подрагивать, а в глазах собираться слезы. Но я смаргиваю их, не позволяя себе расплакаться, как бы не хотелось.

– Я ему давно говорила, что с тобой каши не сваришь в этом деле, – свекровь даже не ждет ответов от меня, она отмахивается наманикюренной рукой, будто отгоняет назойливую муху, – Хотя ты девочка хорошая, я так надеялась, что все обойдется, но не обошлось. Да и Сережа-то как уперся... люблю Марину, люблю Марину.

Свекровь передразнивает тон своего сына, моего мужа, и от этого меня передергивает еще сильнее.

Моя любовь, наша с Сергеем интимная, личная жизнь сейчас выворачивается наизнанку, как какое-то грязное белье.

Людмила Георгиевна знает абсолютно все, словно бы живет с нами даже не в одном доме, а сразу в одной спальне, при том что до ее квартиры сюда ехать целый час.

– Ну, любишь – люби. Но род Дубровских не должен прерваться на тебе, милая. Так я ему и сказала. Прямо и честно. А какое еще могло быть решение, кроме этого? – продолжает свекровь, ведь мое молчание затягивается.

У меня холодеют руки. Кончики пальцев немеют, словно кровь отхлынула к сердцу, чтобы защитить его от удара, но это не помогает.

Сердце колотится так сильно, что отдается болью в висках.

Я смотрю на эту женщину, которую считала второй мамой, которой доверяла все свои страхи по поводу неудачных беременностей и прочих бед и вижу перед собой незнакомку.

Чудовище в маске интеллигентной дамы. Те же знакомые черты, та же укладка и одежда, но глаза…

В них нет тепла. В них только расчет.

– Вы… – шепчу я, так как голос срывается, становясь сиплым, чужим, – Вы знали? Все это время знали и просто молчали и о любовнице и... и о их с Сергеем сыне?

Людмила Георгиевна усмехается. Это не добрая улыбка, к которой я привыкла за эти годы.

Совсем не она. Черты лица женщины меняются на такие острые, что становится не по себе.

– Конечно, я знала, – она говорит это так легко, будто речь идет о сюрпризе на день рождения, о каком-то подарке, а не о том, что добивает меня, – Я сама нашла Ирочку. Выбрала ее из других кандидаток.