Неверный муж. Его вторая семья

Глава 17

– Ты совсем офонарел?! – голос срывается на крик, и я судорожно дергаю шторку, пытаясь закрыться плотнее. Ткань скользкая, мокрая, липнет к мокрой коже, как вторая шкура, – Выйди вон! Немедленно!

Вот только Лев не уходит, слышу, как он делает уверенный шаг внутрь ванной комнаты.

Я высовываю голову из-за шторки, чтобы наорать на него как следует и точно увидеть, где этот гад стоит.

И вот он, стоит прислонившись плечом к дверному косяку. Руки сунул в карманы брюк, а на лицо натянул ухмылку.

Абсолютно расслабленный, словно не в ванную зашел, где моется жена его брата, а просто в гости и ждет, когда его на чай пригласят.

Темная рубашка Дубровского слегка расстегнута у ворота, открывая подтянутую шею, а в глазах пляшут ехидные искры.

У него что-то в руках, но я слишком не в себе, чтобы рассматривать.

– Не визжи, уши закладывает, – лениво отзывается Лев, демонстративно прочищая ухо пальцем, будто и впрямь заложило. Актер фигов. – Я же сказал, что не буду ждать под дверью вечность. Ты заснула или решила смыть с себя весь эпидермис?

– Я все еще моюсь. Десять минут я только воду настраивала! Выйди! – меня трясет от ярости и стыда. Я голая, беззащитная, в чужом доме, а Лев стоит там и издевается.

Щеки горят, а сердце колотится так, что пульсация отдает в виски.

– Я врач, Марина. Меня голым телом не удивить, – хмыкает Лев с таким пренебрежением, что мне хочется его ударить. – Тем более, я видел твои снимки МРТ два года назад. Позвоночник у тебя самую малость кривоват, кстати.

– Пошел вон! – я хватаю бутылку с шампунем и швыряю ее в сторону Льва. Пластик глухо ударяется об дверь и падает на пол с мокрым шлепком, разбрызгивая пену. – Сам ты кривой, придурок.

– Мимо, – констатирует Лев, лениво оглядывая треснувший флакон шампуня. Он даже не вздрагивает, только бровь приподнимает, – Ладно, шутки в сторону, вылезай уже. Я принес тебе одежду. Не будешь же ты щеголять в своем рабочем костюме. Он, откровенно говоря, тебя не красит.

Я уже не смотрю на Дубровского, бросая взгляд на остальные предметы гигиены, что могли бы сойти за оружие.

Слышу, как Лев, кажется, подходит к стиральной машинке и опускает на нее сложенную футболку, о которой говорил, а затем...

Дубровский делает выпад к ванной, заставляя сердце упасть в самые пятки.

Он быстро хватает край шторки, резко отодвигая ее сантиметров на двадцать и оказываясь так близко, что это уже неприлично.

Его лицо в паре десятков сантиметров от моего, я чувствую тепло дыхания Льва, смешанное с запахом зубной пасты и легким ароматом одеколона.

Я почти взвизгиваю и вжимаюсь в самый угол стенки, крепко вцепившись в оставшуюся часть шторки руками, готовая биться насмерть.

Вода хлещет по спине, пар клубится вокруг, но это не спасает от наглого взгляда Дубровского.

Лев не открывает шторку полностью, даже выдрать ее из моих рук не пытается.

Он лишь ухмыляется, нагло, без тени смущения осматривает сначала мое раскрасневшееся лицо, мокрые волосы, прилипшие к плечам, а потом и сами плечи.

Грудь, бедра и остальное, к счастью, скрыто за мокрой шторкой и не просвечивает.

– А ты заметно похудела, – замечает Лев, словно оценивает либо пациента, либо товар на рынке, – Ребра торчат. Сергей совсем тебя не кормит? Или это нервное? От стресса обычно так и бывает.

– Лев! – я задыхаюсь от возмущения и пытаюсь нащупать лейку душа, вот только рука скользит по мокрой стене, пальцы цепляются за мыльницу и все никак не уцепится за нужное от паники, – Закрой шторку!

Поэтому я брызгаю на Дубровского водой просто с руки, сбрасывая капли с ладони прямо ему в лицо.

Второй рукой все еще крепко цепляюсь за шторку, чувствуя, как пальцы скользят по ней.

– Да закрываю-закрываю. Какая ты нервная. Даже напугать нельзя. – Лев вдруг смеется и отстраняется легко, будто реально хотел просто попугать для профилактики, а не серьезно собирался приставать, – С другой стороны, так даже лучше.

Я совсем не понимаю, о чем Дубровский, но прежде чем даже подумаю спросить, он уже сам объясняет:

– А то я уже думал, тебя совсем затюкали. Но нет, смотрю, в тебе просыпается характер. Глаза горят, щеки красные, кулаки ах сжала. Тебе идет гнев, Марина. Куда лучше, чем то выражение послушной собаки, с которым ты обычно ходишь рядом с моим братом.

Лев наконец отходит от меня еще дальше, разжимая пальцы на шторке.

Я судорожно одергиваю ее на место, сердце от случившегося стучит как сумасшедшее.

Лев... он просто невыносим.

Дубровский кивает в сторону стиральной машинки у стены, где наверху лежит аккуратная стопка вещей.

Оказывается, помимо черной футболки, он оставил мне еще и серые спортивные штаны.

Я их и не заметила раньше в его руках, хотя куда там... мысли были заняты совсем другим.

– Вещи великоваты будут, но это лучше, чем ничего. Штаны завязываются, так что затянешь. Даю тебе три минуты. Если не выйдешь, я зайду снова и вытащу тебя сам. И поверь, монетка мне уже не понадобится.

Дубровский смотрит мне прямо в глаза, и улыбается так хищно, провоцируя.

Ему наверняка нравится видеть мой страх, мою злость. Нравится, что я сейчас полностью в его власти, мокрой, дрожащей, но все еще огрызающейся.

– Убирайся уже отсюда, сумасшедший! – шиплю я, глядя на Льва все еще из своего угла, крепко сжимая шторку.

– Есть немного, – легко соглашается Лев, пожимая плечами, – Но именно я сейчас спасаю твою прекрасную тощую...

– Вон! – уже почти рычу я и тут же кидаю в сторону Дубровского очередной флакончик.

Он уворачивается с хищной грацией, флакон ударяется о косяк и катится по полу.

Лев подмигивает мне, нагло издеваясь, и, развернувшись, выходит из ванной.

Дверь плотно щелкает за ним, оставляя меня в одиночестве под струями воды.

Я сползаю по стенке, чувствуя, как дрожат колени. Вода продолжает литься, но я ее уже не чувствую.