Неверный. Обманутые надежды.

Глава 2

О

Ответ ворвался в ее самое нутро подобно острому лезвию ножа, разрезающему привычную реальность на бессмысленные клочья. Резкий, звонко раздавшийся в тишине натянутой ожиданием ночи шлепок, лишенный всякого стыда и прикрытия, оглушил Полину, и сразу же за этим неприличным звуком последовал пронзительный женский визг, наполненный таким животным, безудержным наслаждением, что от одного его звучания по телу побежали мурашки ледяного ужаса. Этот высокий, переливающийся истеричными нотками звук, начинавшийся как глубокий стон где-то в глубине горла и взмывающий вверх, обрываясь на самом пике экстаза, вырвался в трубку непристойным воплем «А-а-аххххййяя!», нечленораздельным, но кристально ясным в своем откровенном посыле абсолютной физической отдачи.

Весь многогранный и шумный мир Полины мгновенно схлопнулся до размеров черной, безжалостной дыры телефона, прижатого к ее онемевшему уху, а кровь, ударившая в виски с невероятной, ослепляющей силой и вызвавшая потемнение в глазах, так же стремительно отхлынула, оставив в конечностях леденящую, абсолютную пустоту, парализующую каждую клеточку тела. Ее ладонь, судорожно сжимавшая гладкий корпус смартфона, внезапно стала мокрой и невыносимо холодной, а гипноз всепоглощающего ужаса и абсолютного, немыслимого неверия сковал каждую ее мышцу стальными оковами, не позволяя оторвать телефон, сделать хоть один глоток воздуха, спастись бегством из этой ловушки.

— Ммм… Да…— прошипел прямо в трубку знакомый до боли голос, но это был уже не ее Кирилл, а какой-то чужой, хриплый, захлебывающийся от неподдельной похоти голос мужчины, забывшего в пылу страсти абсолютно обо всем на свете, включая ее существование.

— Вот так… Детка… — прозвучало из динамика, и за этими словами последовал еще один шлепок, прозвучавший еще громче и отчетливее первого, а затем повторился тот же самый визг, но на этот раз он был дольше и вибрирующий, с явной ноткой дерзкого вызова и полной, тотальной отдачи, вырвавшийся наружу в виде срывающегося на крик возгласа

— Да-а-а! Еще! О Бо-о-оже!— смешавшегося с приглушенным смехом и глубоким стоном.

— Прогнись сильнее… — прорычал его голос, ставший неожиданно низким, густым и насыщенным грубой властью и неутолимой похотью, звучащей в каждом звуке. — Давай, милая… Вот так… Даааа… Аххх! — и тогда наступила та самая, кульминационная точка этого отвратительного действа, ознаменовавшаяся громким, влажным, неприличным хлопком, являвшим собой звук самой интимной близости. Два голоса, слившиеся в единый, продолжительный, визгливый вопль экстаза, оглушили Полину, бившуюся в немом параличе: ее пронзительный, истеричный, находящийся на самой грани срыва визг

— Да! Да!! Кончаю!— смешался с его громким, хриплым, торжествующим ревом, —Да-а-а-а! — и все эти возбужденные, захлебывающиеся, непристойно-откровенные крики, слившись в одну оглушительную, похабную симфонию, стали бить по ее сознанию безжалостными ударами кнута, унижая, разрывая на части и оскверняя все то, что она прежде считала нерушимым.

Воздух, застрявший в горле, сдавленном невидимым обручем чужого предательства, не мог пройти в легкие, отказавшиеся работать, а сердце, бешено колотившееся в груди, отдавалось болью в висках, в ушах, в кончиках похолодевших пальцев, и одновременно с этим казалось, что оно вот-вот разорвется от невыносимой, пронзающей боли или просто остановится, не выдержав такого предательства. По спине, рукам и ногам пробежали мурашки ледяного, пронизывающего до костей ужаса, а внутри все сначала сжалось в тугой, ледяной комок, а потом медленно и противно расползлось, поднимая к самому горлу волну жгучей, душащей тошноты, наполняющей горьким привкусом весь рот. Мышцы окончательно онемели, кости обмякли, а рука, все еще державшая телефон, перестала принадлежать ей, и пальцы, не слушавшиеся больше приказов мозга, уже не могли удержать тяжелеющий с каждой секундой предмет. Весь окружающий мир замер в неподвижности, перестав что-либо значить, и существовали только эти адские, неумолимые звуковые потоки, лившиеся из телефонной трубки и отравляющие душу.

Сначала в голове у Полины воцарилась ослепительная, чистая белизна полного непонимания происходящего, поглотившая все мысли, а затем наступила пустота, стремительно разорванная ударом молнии внезапного, жуткого осознания всей глубины случившегося, и на нее обрушилась лавина самых ужасных и горьких чувств. Леденящий душу ужас, сковывающий каждую мысль, смешался с глумливым, пожирающим изнутри унижением и душераздирающей болью, острой, как осколки разбитого стекла, разрывающей грудь на части. Ярость, такая всепоглощающая, что хотелось закричать в голос и разорвать что-то руками, уступала место жгучему, невыносимому стыду от того, что она слышит эти звуки, и глубокому, тошнотворному отвращению, распространяющемуся на эти звуки, на него, на ту невидимую тварь, издающую их, и на саму себя за это пассивное, парализованное слушание. А над всем этим царило упрямое, не желающее мириться с реальностью неверие в происходящее.

Двенадцать долгих лет, наполненных взаимным доверием, ежедневной заботой, рождением ребенка, совместными победами и тяжелыми потерями, кропотливым строительством дома, семьи и общего будущего, были в одно мгновение растоптаны, разбиты в дребезги и осквернены этими дикими, животными звуками и этими похабными, чужими словами, не оставлявшими места для сомнений. Это была не просто бытовая измена, случайная связь или мимолетная слабость, это было глубинное, душевное предательство, выплеснувшее грязь на все самые светлые и дорогие воспоминания, на все, что они с таким трудом строили все эти годы. Все ее обманутые надежды и несбывшиеся мечты обратились в едкий, удушливый пепел, заполняющий все внутри. Любовь, которую она так бережно хранила, сгорела дотла за эти несколько секунд кошмарного разговора, оставив после себя только леденящее душу презрение и всепоглощающую, неутолимую боль, растекающуюся по телу.

В голове у Полины царил невообразимый хаос, в котором проносились со скоростью света обрывки мыслей, не складывающиеся в единую картину, но лишь усугубляющие нарастающую панику: «Не он. Не может быть. Но это его голос... Детка? Милая? Он так меня не называл... уже много лет... Кто она? Молодая? Красивая? Где он сейчас находится? В нашем кабинете? В нашей с ним постели? Прямо сейчас, в эту самую минуту? Пока я здесь, наивная дура, в красивом шелковом халате, пью дорогое вино и жду его возвращения? Двенадцать долгих лет... Артем... Боже мой, Артем спит в соседней комнате... Как я теперь смогу посмотреть ему в глаза? Как я скажу ему об этом? Нет, это просто дурной сон. Кошмар. Надо просто проснуться! Но эти звуки... Эти мерзкие, ужасные, живые звуки... Они настоящие. Он настоящий в своем предательстве. Лжец. Подлый предатель. Тварь...»