Неверный. Обманутые надежды.

Глава 7

Черный, начищенный до зеркального блеска Lexus Кирилла плыл по мокрому асфальту. За окном – серый, промозглый апрель. Голые ветки деревьев, грязные остатки снега в палисадниках, хмурые прохожие, кутающиеся в куртки. Совсем недавно – бирюзовое море, ослепительное солнце, горячий песок под босыми ногами. Контраст ударил, как пинок под дых. Полина прижалась лбом к холодному стеклу, пытаясь заглушить навязчивый звук в ушах: хриплые стоны, женский шепот...

— Мама, а помнишь, как мы катались на банане? Аж волны брызгали! – Артем с заднего сиденья не умолкал ни на секунду. Он взахлеб делился впечатлениями, перескакивая с аквапарка на мороженое. – А помнишь, как я нырял за той ракушкой? А помнишь, как мы с тобой...

— Звучит круто, Артемка! – перебил Кирилл, ловко перестраиваясь в потоке машин. Его руки уверенно лежали на руле. – Прямо дух захватывает! Наверное, очень весело было? – Он бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида на жену, стараясь вовлечь ее в разговор. – Правда, Поля? Как там, на банане? Страшно?

Полина лишь кивнула, не отрываясь от окна. Ее язык будто онемел. В ушах, поверх детского щебета, снова звучали те стоны. Животные. Хриплые. И этот шепот… Кто?! Голова раскалывалась. Его отражение в зеркале – спокойное, уверенное лицо – казалось чужой маской. Лжец.

— А завтра в школу? – спросил Артем, внезапно сменив тему. Весенние каникулы закончились буквально вчера. Реальность навалилась тяжелой плитой.

— Да, солнышко, завтра, – ответила Полина механически, наконец обернувшись. Голос звучал плоским, чужим. – Уроки сделал?

— Нууу… почти. Осталось математику доделать. Пап, ты вечером поможешь?

— Посмотрю, сынок, – пообещал Кирилл, заворачивая в знакомый двор их престижного ЖК. – Работы много, но гляну. Держись.

Машина остановилась у подъезда – высокого, с зеркальными окнами, подъездом с консьержем. Роскошь, которая сейчас казалась Полине ледяным склепом. Артем выскочил первым:

— Ура, дома! Бегу переодеваться и уроки доделывать! Завтра же школа! – И он стремглав рванул к лифту, оставив родителей с чемоданами.

Кирилл легко вытащил багаж из багажника. Высокий, уверенный, в безупречном пальто поверх делового костюма. Он взял самый тяжелый чемодан Полины, его движения были привычно точными, экономичными.

— Ну, как ощущения? – спросил он, пока они ждали лифт. Его взгляд – внимательный, чуть изучающий – скользнул по ее лицу. – Дома-то лучше солнечной Турции?

Полина взяла свой саквояж, избегая его глаз. Его близость, его обыденный вопрос – все это сжимало горло.

— Устала просто. Дорога, – выдавила она, глядя на кнопку лифта.

Лифт плавно поднял их наверх. Тишина в их просторной, стильной квартире после шума аэропорта и улицы оглушила. Только мерное, гулкое тиканье напольных часов в гостиной – дорогих, но бездушных. Артем уже грохотал у себя в комнате – слышно было, как он швыряет рюкзак и топает.

— Распаковываться будем? – предложил Кирилл, откатывая чемоданы по паркету в сторону их спальни. Он снял пальто, аккуратно повесил его на вешалку в прихожей. Каждое его движение – снятие часов, поправка галстука – отдавалось в Полине глухим ударом.

— Да… Наверное, – ответила она, следуя за ним в спальню. Пространство наполнилось его присутствием – плотным, невыносимым.

Они начали молча. Кирилл открыл гардеробную – просторную, с выдвижными системами. Стал аккуратно развешивать свои рубашки, пиджаки, костюмы. Полина подошла к своему комоду, машинально открыла ящик. Яркие пляжные платья, легкие сарафаны казались сейчас кричаще нелепыми на фоне серого заоконного пейзажа и ее внутренней зимы. Каждая вещь – укол памяти. Она достала бирюзовый купальник. Тот самый, в котором загорала вчера днем, еще ничего не зная. Вчера вечером... Судорожно скомкала ткань и сунула в самый дальний угол ящика, подальше от глаз.

— Ну как там, в Турции? – Кирилл нарушил тишину, стараясь звучать непринужденно. Он вышел из гардеробной, держа в руке пару ее летних туфель на шпильке. – Погода баловала? Море теплое? Артемка вон как доволен, взахлеб рассказывает. – Он положил туфли на полку, его взгляд скользнул по ее спине.

— Да, – коротко. Полина закрыла ящик комода с глухим стуком. – Тепло. Море… нормальное. – Слово «хорошо» застряло в горле комком. Ложь.

— Нормальное? – Кирилл усмехнулся, но смех прозвучал натянуто, как струна. Он подошел ближе, его тень упала на комод. – Артем описывает как райские кущи. А ты… как отдохнула-то? Выглядишь, будто не отдыхала, а вкалывала на стройке. – Он протянул руку, будто собираясь коснуться ее плеча.

Полина инстинктивно отшатнулась, резко обернувшись. Взгляд упал не на его глаза, а на узел галстука – дорогого, шелкового.

— Отпуск есть отпуск, – пожала она плечами, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Отдохнула.

Отдохнула до звонка с твоими стонами, – пронеслось в голове, жгуче и горько.

Разговор повис в воздухе, густой и неловкий. Кирилл постоял, почесал затылок. Он явно чувствовал ее ледяную отстраненность, стену, выросшую между ними за сутки. На его лице мелькнуло легкое раздражение, быстро смененное привычной маской заботы. Списал на усталость, нервы. Вздохнул.

— Ладно, – сказал он, глядя на ее сгорбленную спину, когда она отвернулась к окну. – Иди приляг, если устала. Я потом сам разберусь. – Он сделал шаг к двери. – К ужину выйдешь? Закажем суши? Артем проголодается.

— Посмотрим, – пробормотала Полина в пустоту за стеклом. Тусклый свет заката окрашивал серые крыши в грязно-розовые тона. Совсем не турки. – Может, полежу.

— Как знаешь, – отозвался он, и дверь в спальню тихо закрылась за ним, щелкнув замком.

Полина осталась одна. Гул холодильника из кухни, тиканье напольных часов – громкое, размеренное, далекий гул города за тройным стеклом – все слилось в один давящий, звенящий гул тишины. Гул, в котором так отчетливо, так навязчиво слышались животные стоны. Она обхватила себя руками, пытаясь согреться. Холод шел изнутри. По стенам роскошной спальни, по дизайнерским обоям, будто поползли трещины. Гнет тишины сжимал горло, давил на виски. За дверью слышался его голос – он звонил кому-то по работе, спокойный, деловой. Нормальный.