Неверный. Обманутые надежды.

Глава 22

Его глаза, холодные и всевидящие, скользнули по Кириллу, который застыл, как изваяние, с застывшей на лице маской вежливости. Я видела, как напряглись его челюсти.

— Кирилл. Всегда в хорошей компании, я смотрю, — продолжил Кузнецов, и в его словах звенела ядовитая игривость.

Кирилл кивнул, слишком резко, почти механически.

— Святослав. Не ожидал встретить.

— Мир тесен, — легко парировал тот, и его улыбка стала еще шире, еще неискреннее. Он повернулся к своей спутнице, жестом приглашая ее приблизиться. Моё сердце заколотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть. Вот она.

— Позвольте представить: Анжела Фомина, мой PR-директор и гений по созданию репутации. — Он сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом. — Анжела, это Полина Соболева, жена Кирилла Матвеевича. И, если не ошибаюсь, талантливая журналистка в недавнем прошлом.

Она сделала шаг вперед. Черное платье облегало ее идеальные формы, никаких лишних движений, никаких лишних эмоций. Только безупречная картинка успеха и холодной красоты. Она протянула руку. Я механически подняла свою, ощутив краткое, сухое и сильное пожатие. Ее пальцы были прохладными.

— Очень приятно, — произнесла она. И всё.

Её голос. Тот самый. Низкий, с той самой бархатной хрипотцой, что всего минуту назад звенел тем самым, узнаваемым до боли смехом. Но сейчас в нем не было ни капли веселья. Только ровная, профессиональная слащавость, отполированная до блеска, как ее маникюр.

Я почувствовала, как земля уплывает из-под ног. Кровь отхлынула от лица, в ушах зазвенело. Я едва смогла кивнуть, сжав губы, чтобы не издать ни звука. Слова застряли комом в горле, горячим и колючим.

Это она. Сто процентов. Это ЕЁ голос. Это ОНА.

Моим взглядом завладело лицо Кирилла. Он не смотрел на Анжелу. Нет. Его взгляд был прикован ко мне. Пристальный, изучающий, выискивающий малейшую трещину в моем façade, малейший признак того, что я понимаю. Что я ЗНАЮ.

И в этот миг до меня дошло. Ослепительной, унизительной вспышкой.

Они все тут стоят. Он — с насмешливой ухмылкой, она — с холодной вежливостью, мой муж — с напряженной маской. И все они играют. В какую-то сложную, отвратительную игру, правила которой мне неведомы.

А я? Я просто реквизит. Глупая, ничего не подозревающая жена, которую можно ошарашить внезапной встречей, на которую можно смотреть с немым вопросом: «Ну что, прожужжала все уши о своем подозрении? Узнала? Дрожишь?»

Неужели они правда считают, что я настолько глупа? Неужели он думает, что я не узнаю этот голос, который звучит в моих кошмарах? Неужели они все держат меня за полную дуру, которой можно представиться, обменяться любезностями и сделать вид, что ничего не происходит?

Гнев. Стремительный, обжигающий, почти слепящий гнев поднялся из самой глубины души, сметая остатки шока и страха. Он наполнил меня, заставил пальцы сжаться в кулаки под столом, впиться ногтями в ладони.

Я выпрямила спину. Больше никакой дрожи. Больше никакого страха в глазах. Я медленно перевела взгляд с Кирилла на Анжелу, потом на Святослава. И позволила своим губам растянуться в тонкую, ледяную улыбку, точную копию их собственных.

— Да, — сказала я, и мой голос прозвучал на удивление ровно и холодно. — Очень приятно. Мир, и правда, удивительно тесен.

Я увидела, как на долю секунды дрогнула идеальная маска на лице Анжелы. Как напряглись уголки губ Кузнецова. Как побелели костяшки пальцев Кирилла, сжимающих бокал.