Неверный. Обманутые надежды.

Глава 29

Жизнь в доме после того вечера стала иной. Напряжение была натянутым, как струна. Я ждала взрыва. Ждала гнева, обвинений, попыток сломить, надавить, поставить на место. Я уже сжалась внутри, готовясь к осаде.

Но Кирилл преподнес мне сюрприз.

Он вернулся в роль хозяина положения. Того самого, уверенного в себе мужчину, который покорил меня когда-то. Только теперь в этой уверенности сквозила холодная сталь, а не тепло. Он не ходил подавленный. Он выжидал. Собирал силы для нового витка. Его молчание было не поражением, а чем-то иным. Более опасным, как мне думалось.

Он стал внимательным. Слишком внимательным. Утром наливал мне кофе, прежде чем я сама успевала дотянуться до турки. Спрашивал о планах на день с деланным, отрепетированным интересом. Его забота была идеальной, отполированной до блеска и абсолютно бездушной. Как у высококлассного дворецкого, а не у любящего мужа.

И в этом новом образе он подошел ко мне сегодня утром. Без тени упрека или мольбы. С легкой, почти деловой улыбкой.

— Полина, фонд «Возрождение» прислал приглашение. Их ежегодный бал в субботу. Я уже дал согласие от нас обоих. — Он произнес это ровно, как констатацию факта. Не предложение, не просьбу. Решение.

Я подняла на него глаза, пряча удивление. Он выдержал мой взгляд, его глаза были чистыми, уверенными. В них читалась непоколебимая убежденность в своем праве решать за нас обоих.

— Это важное событие. Соберется весь свет. Наше отсутствие заметят и неправильно поймут. — Он сделал паузу, давая мне осознать вес его слов. — Для бизнеса такие связи бесценны. И для нас… — его голос смягчился, стал бархатным, интимным. — Для нас это шанс, Поля. Вспомнить, кто мы есть. Побыть вместе вдали от… всего этого. Одеться, посиять. Как раньше.

«Как раньше». Эти слова повисли в воздухе ядовитым наркотиком. Раньше… До звонков с чужими стонами. До лжи. До той пропасти, что пролегла между нами в постели.

И тут он подобрался к самому больному. К тому, о чем мы молчали, но что витало в каждом нашем взгляде, в каждом неслучайном прикосновении.

Он шагнул ближе. От него пахло дорогим одеколоном и… возбуждением.

— Нам нужно это, Поля. Нам нужно вернуть всё. — Его рука легла на мою, его пальцы обвили моё запястье. Нежно, но неотступно. — Я скучаю по тебе. По нам.

Его взгляд стал глубже, темнее. В нем читалось знакомое желание. То самое, что когда-то заставляло мое сердце биться чаще. Теперь же оно заставляло сжиматься желудок в комок.

Он намекал на большее, чем просто светский раут. Он намекал на интим. На попытку через физическую близость залатать дыры, которые порвала его измена.

И самое ужасное, что я понимала его логику. Для него это было просто. Секс решал всё. Стирал обиды, заставлял забыть, возвращал иллюзию контроля и власти. Это был его язык примирения. Единственный, который он знал.

Но для меня мысль о его прикосновениях сейчас, после всего, была невыносима. Его руки, которые, возможно, касались другой… Его губы, говорившие ей те же слова… Моё тело, ещё помнившее его, восставало против самой мысли о такой близости. Между нами легла тень той женщины, её стоны, её смех. И никакой благотворительный бал не мог развеять этот призрак.

Я медленно отвела руку, сделала шаг назад, к окну, под предлогом поправить штору.

— Хорошо, — сказала я, и мой голос прозвучал ровно, без эмоций. — Я готова. Для образа идеальной пары. Для бизнеса.

Я подчеркнуто опустила его личный, интимный посыл. Свела всё к деловой необходимости. Его уверенная маска на мгновение дрогнула. Он понял. Понял, что его козырь — его мужская привлекательность, его власть надо мной — не сработал.

Но он не сдался. Лишь кивнул, снова надев маску холодного благородства.

— Отлично. Договорись с визажистом и выбери что-то… ослепительное.

Он развернулся и вышел, оставив меня наедине с тревогой. Он был уверен в себе. Слишком уверен. И это пугало больше, чем его слабость. Потому что означало одно — его план по возвращению «всё как раньше» только начинался. И бал был лишь первым ходом в этой опасной, изящной партии. А следуюшим ходом, я знала, будет попытка стереть границы моей неприкосновенности. Вернуть себе право на моё тело. И я должна была быть готова дать отпор.