Неверный. Ты предпочел другую

Глава 10

Сижу перед экраном компьютера уже два часа, и глаза слезятся от напряжения. Буквы расплываются, сливаются в серые пятна, а юридические термины звучат как заклинания на мертвом языке. Раздел совместно нажитого имущества…

Потираю виски кончиками пальцев, чувствуя пульсацию крови в сосудах. Головная боль распространяется от затылка к вискам, сжимает голову как обруч. На одном из юридических сайтов нахожу информацию, от которой кровь стынет в жилах:

“При наличии у ответчика собственного бизнеса раздел имущества может затянуться на годы из–за необходимости проведения независимых оценок”.

Годы. Я буду годами судиться со Степаном, доказывать свое право на половину того, что мы создавали вместе. А он будет нанимать лучших юристов, затягивать процесс, прятать активы через подставные фирмы. У него есть опыт, связи, деньги. У меня только правда, которая в суде стоит не так дорого, как хорошие адвокаты.

Закрываю браузер резким кликом мыши. Монитор гаснет, оставляя меня наедине с осознанием собственного бессилия. За окном слышны голоса детей, их беззаботный смех режет по нервам. Когда Мила была маленькой, я думала, что мы дарим ей идеальное детство. Полная семья, достаток, стабильность. Теперь понимаю, что мы всего лишь дарили ей красивую ложь.

Встаю из–за стола, ноги затекли от долгого сидения. В икрах покалывает, как будто тысячи иголок втыкаются в мышцы. Хожу по комнате, разминая конечности, и думаю о разговоре со Степаном. О том, как легко он произнес, что больше не способен на любовь. Когда это произошло? В какой момент мужчина, который клялся мне в вечной верности, превратился в циничную машину по зарабатыванию денег?

Может быть, когда его первый проект принес миллионную прибыль? Тогда он неделю ходил как одержимый, говорил только о новых возможностях, расширении бизнеса. А я радовалась его успеху, гордилась мужем. Не замечала, как деньги и власть медленно выжигают из него человечность.

Или это случилось раньше? Когда Миле было года три, и я постоянно болела: то грипп, то бронхит, то просто упадок сил от хронического недосыпания. Степан тогда впервые сказал:

“Ты стала какой–то унылой. Раньше ты была веселее”.

Я восприняла это как повод изменить себя, стать лучшей женой. Теперь понимаю, что это был первый упрек в том, что я перестала его развлекать.

Телефон в кармане джинсов вибрирует, заставляя вздрогнуть. На дисплее имя Степана. Сердце пропускает удар, потом начинает колотиться удвоенной силой. Что ему нужно теперь?

Принимаю вызов:

– Да?

– Лиза, милая, – голос звучит по–другому. Не медовый обольститель и не холодный циник. Усталый, почти жалобный. – Ты понимаешь, что ставишь меня в сложное положение?

В фоне тишина. Ни музыки, ни женского смеха. Он где–то один, и это меняет все. Интересно, Яна его бросила? Или он сам ушел, испугавшись моей реакции?

– Какое положение? – спрашиваю осторожно.

– Коллеги начинают задавать вопросы. Почему я отменил встречи на завтра. Почему выгляжу встревоженным. – Слышу, как он глубоко вздыхает. – Если пойдут слухи о проблемах в семье, это может повлиять на бизнес.

Вот оно. Не моя боль его волнует, не разрушенный брак. Репутация. Имидж успешного семьянина, который помогает заключать выгодные сделки. Желудок сжимается от отвращения к собственной наивности. Я до последнего надеялась найти в нем хоть крошку раскаяния.

– Степа, – говорю медленно, взвешивая каждое слово, – А что ты чувствовал, когда изменял мне в первый раз?

Вопрос застает его врасплох. Слышу, как прерывается его дыхание, потом долгая пауза. Когда он отвечает, голос звучит растерянно:

– Зачем ворошить прошлое?

– Ответь, – настаиваю. Что–то в его интонации подсказывает – он готов к откровенности. Может быть, впервые за эти ужасные сутки.

– Это было лишь раз – признается он наконец. – Мужчина имеет право на разнообразие, это заложено природой.

– А когда перестал чувствовать вину?

– Вот зачем ты это начинаешь? Тебя устраивает наша жизнь такой, какая она есть. Красивый дом, дорогие подарки, статус. Зачем портить себе нервы угрызениями совести?

Слова бьют больнее физического удара. Значит, моя слепота развязала ему руки. Мое доверие стало разрешением на измены. Я сама дала ему понять, что готова закрывать глаза на любые унижения ради внешнего благополучия.

Он молчит так долго, что я начинаю думать, что связь прервалась, но нет. Потом добавляю сама новый вопрос:

– А что я для тебя? – спрашиваю, готовясь услышать правду, которая добьет окончательно.

– Ты основа, фундамент, – отвечает он задумчиво. – Дом, семья, стабильность. То, к чему я всегда могу вернуться. Это очень важно для мужчины моего положения.

Основа. Фундамент. Я не женщина, не личность, не партнер. Я функция в его жизни, удобная база, где можно отдохнуть между делами и развлечениями. Руки сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони до боли.

– А если эта основа треснет? – спрашиваю, удивляясь твердости собственного голоса.

– Не треснет, – уверенно отвечает он. – Ты слишком умна, чтобы разрушить то, что у тебя есть, ради того, чего у тебя никогда не будет.