Невероятная для офицера

Глава 8

Я забрал из машины ужин, надеясь, что он не успел прокиснуть. Дома поужинал и завалился на диван перед телевизором. Эх, не сообразил, надо было и себе фруктов купить. Ничего, завтра.

Набрал Серегу, раньше служили вместе в ОМОНе. Я частенько заезжал к ним, тянуло меня «домой», этот неповторимый, родной запах казармы. Скучал я по всему этому. Несмотря на гражданскую службу, связь наша не терялась. А Серый мне был нужен потому, что он по отцу азербайджанец. Его отца еще во времена Советского Союза отправили в Циолковск учиться на инженера. И здесь он встретил Марину, сокурсницу, красавицу, умницу… Суть да дело, влюбился и объявил своей семье о решении жениться. Семья в запрет: Марина русская, а им такая не нужна. Гиям, отец Сереги, пошел на принцип, и как результат – семья от него отказалась. Дядя, у которого Гиям жил, попросил покинуть квартиру и, конечно, лишил содержания.

Гиям показал всем свою гордую спину, переехал в общежитие, женился и устроился на завод. Перевелся на вечернюю форму обучения. Очень тяжело ему дались последние два года обучения – днем работа, вечером учеба. Но закончил институт с красным дипломом. Тут же получил повышение по службе и за несколько лет сделал головокружительную карьеру.

– Серый, здоров. Как сам?

– С усам. Ты по делу или как? Мне мелкую купать надо, Ляля попросила помочь.

– Ты когда на службу? Мне бы перетереть с тобой о разном.

– Завтра на сутки заступаю. Приезжай.

– Буду. Все, пока.

Я еще раз прокрутил в голове всю информацию, добытую за день. Азербайджанцы с хорошей «крышей», ни разу не бедные. Тачки по десять лямов покупают. Ни в жизнь не поверю, что на торговле фруктами так можно подняться. Я тоже нехило зарабатываю, живу один, расходов – практически нет, а не могу себе позволить такое роскошество.

Я сделал себе заметку в голове заехать к Митяю. Тот тоже из наших, после тяжелейшего ранения на Украине еле выкарабкался, сейчас на гражданке. Открыл магазин. Надо бы у него уточнить, посоветоваться, узнать уровень дохода от бизнеса, может, и правда легко можно поднять на одном магазине двадцать лямов.

Утром я заехал в практически пустой супермаркет, накупил чая, кофе, печенюг, конфет полные пакеты и поехал с угощением к своим.

На территорию, понятное дело, только пешком. В глазок камеры построил рожи. Настроение приподнятое, я всегда радуюсь оказаться здесь.

– Портит людей гражданка… – вместе с писком, означающим открытие двери, раздалось из динамика.

Пройдя знакомой дорожкой на территорию, я обогнул здание и поднялся на крыльцо. Опять дверь, снова я скорчил рожи, и вновь меня пропустили внутрь.

Я поздоровался с каждым за руку, передал угощения на общий стол, побратался. Нет, я ничуть не жалуюсь на свою нынешнюю жизнь, но здесь… Часть меня по-прежнему не покинула службу, в этих стенах прошла моя молодость, боевые вылазки начинались отсюда, и зацепило меня первый раз тоже здесь. Эх… Где мои семнадцать лет?..

– Гражданские в гости пожаловали, – смеялись мои бойцы.

– С подарками, – вторили им другие, заглядывая в пакеты с угощением.

С наслаждением я прошел по коридору, полной грудью вдыхая до боли родной запах, заглянул в двери, внес суету своим появлением и, спустя, наверное, час, дошел-таки до Сереги.

– Здравия желаю!

– И тебе, майор, здравия. Пойдем выйдем, нельзя посторонним здесь, ты уж прости.

А вот сейчас было обидно, но я все понимаю. Вышли с Серегой на улицу, уселись в беседке, затянутой маскировочной сеткой, и я выложил ему причину приезда.

– Я с кровниками не общаюсь, даже деда по отцу ни разу не видел. А про нравы могу сказать, что после развала Союза они ужесточили отношения к традициям. Круговая порука – это у них на первом месте, своячничество, родня по крови, считай, семья. Пусть это будет десятая вода на киселе, роли не играет. Твои мусульмане?

– Не знаю, – я пожал плечами. Об этом даже и не подумал.

– Ворота зеленого цвета? Полумесяц на них видел? Может, надпись какая арабская? Мужчины в тюбетейках, женщины обязательно в платке, длинные платья, закрытые руки?

– Вроде все так.

Я припомнил, что все ворота на Цветочной улице выкрашены именно в зеленый цвет.

– В семье слово мужчины – непререкаемый закон. Слово старшего мужчины, отца. Женщин не бьют, это грех, а вот наказать не возбраняется. Наказывает муж или отец. Короче, средневековье у них там процветает.

– Ну ладно в ауле, высоко в горах, но у нас здесь Россия, центр страны, светского государства – и наказывать женщину? Совсем все попутали? – не понимал я главного.

– Забей. И не лезь к ним. Мой тебе совет. Они как шакалы, один на один побоятся выйти, стаей накинутся. Надо оно тебе? Ради чего? Забудь, найди кого-нибудь, оттянись и забудь.

Серега целиком и полностью был прав. Я и сам все понимал умом. Только вот этот затравленный взгляд на овощном развале и тот, другой, совершенно безучастный, никак не выходил у меня из головы.

Покинув друзей, я проехал по центральному проспекту – красота! Движение практически отсутствовало, парковки пустые, редкие прохожие лениво брели по тротуарам. Люблю такое наблюдать. А может, и правда бросить все?