Невероятные пути любви

Морок

Наперерез ему, словно предупредить о чем-то желала, бабочка с синими крыльями кинулась, но он от нее отмахнулся, - так хотелось быстрей к речной излучине спуститься и ноги окунуть в прохладную воду. Жарко ему стало, хоть он и привык к солнцу, и полынь душным горьким ароматом жажду вызвала. Слабость на него накатила, возвращаться начал подумывать, но тут ему шикарная бабенка повстречалась. Ладная, крепко скроенная и улыбчивая, в сарафанчик одетая желтенький, рисунком подсолнухов зрелых разрисованный. Он почувствовал, что зноем от нее пышет дальних стран, а еще этот приторный запах гари...

- Где тут напиться можно? Вроде река недалеко плещется?

- Иди за мной.

Приветливо помахала рукой, как не поддаться искушению утолить жажду в домашней обстановке? Проводила его молодка до ладного домика на лесной опушке, охраняемой могучим вязом. Напоила гостя из большой белой кружки, украшенной рисунком маргаритки. Все как положено, только вода из колодца горьковато-соленая на вкус отдаленно что-то очень ему знакомое напомнила, но он не в настроении напрягать память. Нечего рыло воротить от того, что предлагают, всякую доводилось пить, а от самоварчика, хозяйкой горячей растопленного еловыми шишками, грех отказываться. Чай, по его мнению лучше жажду утоляет, а от него так сладко пхнет дымком.

Согласился, уступив настойчивому предложению, угоститься баранками в доме, только и первую не успел распробовать, как внезапно в сон его потянуло. Так устал? Еле до кровати добрался застеленной темным покрывалом.

Уснул.

Странное ему приснилось, наваждение охватило.

Морок.

Виделось, что две бабочки закружились, в прозрачном воздухе, словно в сказку его ведя по тропинке, между кустов махровой сирени, к рощице молодых дубков. На ветке дуба устроившись, ранняя кукушка закуковала. Первую услышал кукующую, подумал, это к удаче.

- Сколько мне там осталось, птичка?

Замолчала пернатая, словно в клюв воды набрала.

Верочка, почтальон, спугнула кукушку. Спрямила девушка дорогу, направившись по аллее - Хорошо, что я вас увидела. Дома не застала, а вам телеграмма.

Подала красочный поздравительный бланк с короткой ленточкой слов, - «жду явке». Ни подписи, ни отправителя, но разумеется, это звоночек из прошлого, из близкой юности

Приятно предаться воспоминаниям, но что-то разволновало его. Возможно ветер весенний, шумящий в листве, возможно крик, раздавшийся с неба, навеяли зловещую мелодию издалека. Очень памятная музыка, вслушался в наигрыш, и заторопился домой, Верочке кратко и сухо кинув, - Занят.

- Ладно, - не огорчилась спешке его молодка, весьма расположенная с одиноким и симпатичным мужчиной поговорить, - погода стоит чудесная.

- Славный денек, - согласился, - но как бы грозы не было.

Он заторопился, невесть куда. Странное возбуждение охватило его, на явку ему скататься загорелось.

Понятное для него словечко. Так «пятачок» прозвали возле гаража отца Сергея на окраине города, а с Серегой этим ровнехонько десять лет, как познакомились. «Ява» его заглохла и не заводилась, а новый приятель, подъехав, помог. Пошептал, что-то двигателю, тот и завелся.

Кто же меня торопит?

Сразу в гараж направился, мотоцикл вывел из него, старенький, но хорошо ухоженный. Долго простоял без дела, но заправлен по завязку. Этот конь всегда готов в путь-дорогу.

Целый год когда-то стипендию откладывал, мечтая такой прикупить, а вторую половину на дорогую покупку батя добавил. Ни в чем ему отец не отказывал, не зажимался, по мере возможностей. Он без матери рос, да его это и не тревожило, а спросил только раз, - Мама где? Не расскажешь?

- Вышло так, война,- строго родитель ответил, вот и не спрашивал больше, да и без надобности. Тогда таких много было.

Главное, что транспортом обзавелся по сердцу, было, на чем кататься на явку. Там у них классная компания сложилась.

Костик, Петя, Павлик и Серега.

Ну-ка, постой, постой...

Там же еще один парень околачивался. Худой, а кудри, что смоль с локоном единственным белым. Он на мопеде прикатывал. Странный агрегат, на вид развалюха, но бывало всю группу обходил играючи, а фары его дорогу так освещали, что в их огне ехали, не стремясь скорость увеличить, чтобы выскочить из него, как боялись невесть чего.

Гитара цвета тьмы была у него с тиснением золотом вокруг розетки. Он на ней мелодию только одну всегда зловещую наигрывал.

Такая тоска.

Все сразу дружно просили его заткнуться, что и исполнялось беспрекословно.

Не расстраивался непониманию, а только улыбался, слегка виновато.

Как же его звали? - встревожила его, по неизвестно какой причине, собственная забывчивость. Очень важный вопрос, а как на него ответить?

У него же, вспомнил, фотография есть, на которой все они расписались, как расставались.

Как мы же его звали? Это неважно. Как он себя называл?

Мужчина с нарастающей тревогой ринулся в дом и лихорадочно стал перебирать старые фотографии, хранившиеся в жестяной коробке от дореволюционного монпансье. В нетерпении, уже просмотренные, кидал и кидал на грязный пол. Неужели потерялась?

Вот она.

Вгляделся внимательно в изображение. Фотография выпала из его рук. На ней присутствовали все его наперсники, только самого его нет.

На переднем плане, вместо него, нагло устроилась девушка с гитарой антрацитного блеска и с прядкой молочной по смоляным локонам. Красивая и ужасная одновременно.

На фотографии, из черно-белой в цветную превратившейся, в блузке она ярко-алого цвета и юбка у нее шелка черного струящегося. Удобно устроилась. Монстр под ней, из мориона изваянный, не поймешь зверь или робот, а она, цепляя струны ноготками вороненой стали, напев гробовой наигрывает и в глазах у нее мгла.

Страшно.

Она зовет его.

Делать нечего, надо ехать. Завел он своего верного друга и покатил, прибавляя газ, в свой последний путь. Ничего особенного, иногда такой только первым шагом оказывается.