Невеста апокалипсиса

Глава 2.

Он смотрел так пристально, что мне стало не по себе. Я обхватила себя руками, пытаясь остановить дрожь, которая теперь шла не только от холода.

– С-спасибо, – чуть слышно произнесла я, и голос снова подвел, сорвавшись на хрип.

Он медленно, как бы очнувшись, кивнул. Его взгляд скользнул по моему лицу, по жалким лохмотьям, в которые я была закутана.

– Ты здесь одна? – спросил он. В его низком голосе отсутствовали теплые нотки, но и угрозы я в нем не услышала.

Я только кивнула, не в силах вымолвить больше. Вопросов было столько, что они давили грузом и вылетали комом в горле.

– Что… что это за место? – наконец выдавила я. – Где я? Почему все… такое?

Он молча продолжал меня рассматривать, словно прикидывая что-то в уме.

– Это дорога на бывший Тирнхеймский тракт, – наконец сказал он. – А все “такое”... так теперь везде. Странно, что ты не в курсе.

“Так теперь везде”. Слова прозвучали зловеще и безнадежно. Они ничего не объясняли мне, но вызывали смутную, леденящую душу тревогу.

– Откуда ты? – спросил он, и в его тоне появилась осторожная, но настойчивая нота. – Как тебя зовут?

Паника накатила с новой силой. Я открыла рот, но в моей памяти, там, где должно храниться мое имя, родной звук, на который я бы отозвалась, зияла пустота. Я бессильно заморгала, чувствуя, как по щекам потекли горячие слезы, смешиваясь с дождевой водой.

– Я… не знаю, – всхлипнув, призналась я. Это прозвучало так, словно я озвучила какую-то страшную, постыдную тайну. – Я ничего не помню. Ни имени, ни кто я, ни откуда… Ничего.

Он снова не торопился с ответом. Изучающе смотрел на меня, и в его глазах боролись недоверие и что-то еще… странное.

– Прямо совсем ничего? – наконец тихо переспросил он.

– Совсем, – судорожно кивнула я в ответ. Кто я такая, если у меня нет даже имени?

Он тяжело вздохнул.

– Ладно, – сказал он твердо, приняв какое-то решение. – Стоять здесь мокрыми и дрожать бессмысленно. У меня есть укрытие неподалеку, пойдем.

Он развернулся и сделал шаг, явно ожидая, что я пойду следом. Я же застыла, колебаясь в своем решении. Идти с незнакомым мужчиной, только что с такой легкостью расправившимся с троими? Это казалось безумием. Но оставаться одной, на этой дороге, в этом сером, враждебном мире, где на тебя нападают… Это казалось еще большим безумием.

Я поплелась за ним, едва поспевая за его широким шагом. Ноги замерзли и не слушались, тряпки цеплялись за все подряд. Мужчина шел, не оглядываясь, но, казалось, чувствовал, когда я отставала, и слегка сбавлял темп.

Мы свернули с главной дороги на тропинку, ведущую к очередному скоплению полуразрушенных лачуг. Поселение, если это можно было так назвать, казалось вымершим. Лишь из пары труб вдалеке поднимался жидкий, серый дымок.

Мужчина подвел меня к небольшой, покосившейся хижине на самом краю. Ее стены сложены из грубого камня, крыша кое-как подлатана соломой и досками. Он открыл скрипучую дверь и жестом пригласил войти внутрь.

Тепло ударило в лицо. Не то чтобы здесь было жарко, но после уличной сырости даже этот скупой жар от маленького очага, тлевшего в центре единственной комнаты, показался благословением. Воздух пах дымом, мокрой шерстью и чем-то простым, но съедобным, вроде похлебки. Комната выглядела убого, но чисто. Деревянная кровать в углу, грубый стол, пара покосившихся табуреток, несколько глиняных мисок на полке. Ничего лишнего.

Я застыла на пороге, не решаясь зайти внутрь.

– Заходи, – сказал он, скидывая мокрый плащ и вешая его у огня. – И закрой дверь. Тепло тут не держится.

Я послушно шагнула внутрь и притворила дверь. Дрожь начала понемногу отпускать, сменившись давящей усталостью. Я прислонилась к стене, не решаясь сделать шаг дальше, чувствуя себя непрошеным, грязным призраком в этом чужом, но спасительном пространстве. В животе предательски заурчало.

– Голодная? – не дожидаясь ответа, мужчина взял с полки миску и подошел к котелку, висевшему над очагом. Налил в нее бурую, густую похлебку, поставил на стол и кивнул на табурет. – Ешь. Выглядишь так, будто ела последний раз год назад.

Я не стала спорить. Голод, до этого приглушенный страхом и холодом, обрушился на меня с новой силой. Я почти бегом бросилась к столу. Похлебка оказалась безвкусной, простой, но горячей и относительно сытной. Каждый глоток согревал изнутри, возвращая ощущение, что я еще жива, что мое тело все еще существует.

Он сел напротив и смотрел, как я ем. Когда я опустошила миску и невольно облизнула ложку, он спросил:

– Так и будем тебя звать “эй”? Или “девушка”?

Я опустила глаза.

– Я… не знаю.

Мужчина подался вперед и облокотился на стол.

– Ладно. Если не помнишь свое имя, то сам придумаю. Нужно же хоть как-то тебя называть. – Он прищурился, оценивающе обводя меня взглядом. – Будешь Летой.

Лета.

Имя коснулось чего-то глубоко внутри. Не возникло в памяти, нет, скорее отозвалось смутным эхом. Как будто кто-то прошептал его давным-давно в другом месте, полном света и тепла. В нем ощущалась какая-то странная, горькая поэзия, которая отозвалась в моей опустошенной душе.