Невеста апокалипсиса

Глава 6.

Сначала я подумала, что это ветер. Но шуршание казалось ритмичным, целеустремлённым. Оно доносилось со стороны наших сумок. Я замерла, открыв глаза в темноте. В слабом свете луны, пробивавшемся через дыру в крыше, и почти догоревших углей, я увидела тень. Маленькую, сгорбленную. Детскую. Оборванный, грязный, с огромными глазами, блестящими в полумраке. Он на цыпочках подкрадывался к сумке Ройса, где лежали остатки еды.

Сердце заколотилось от внезапной, безумной ярости. Как он смеет? Воровать у нас? У меня, которая еле ноги волочит, у Ройса, который нас защищает? Бездумный, животный порыв поднял меня с пола. Я уже видела, как моя рука со всей силы опускается по его грязной, наглой щеке.

Я сделала шаг вперёд, но тёмная тень у входа двинулась быстрее. Ройс, казалось, не спал вовсе. Он возник перед мальчишкой бесшумно, как призрак, и схватил его за костлявое запястье. Мальчик вскрикнул тонко, по-звериному.

– Он хотел нас обокрасть! – воскликнула я, чувствуя, как во мне вскипает праведный гнев.

Ройс повернулся ко мне и, хотя я не видела в темноте его глаз, но почувствовала его взгляд.

– Тихо, – в приказном тоне сказал он мне. Потом опустился на корточки перед мальчиком, дрожавшим, как осиновый лист. – Голодный?

Его голос прозвучал совершенно не грубо, а скорее устало. Мне показалось, что Ройс совершенно не злился на ребенка.

Мальчик молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

Ройс отпустил его руку, потянулся к своей сумке и вытащил почти половину нашего хлеба и кусок сыра. Вложил это в дрожащие, грязные руки мальчишки. Тот, кажется, даже не поверил в свое счастье, замерев от испуга, как олененок.

– Иди. И больше не подкрадывайся к людям по ночам. Следующие, кого ты встретишь, могут оказаться не такими добрыми, – тихо произнес мужчина. Мальчик прижал к себе неожиданный подарок, посмотрел на меня, сложившую руки на груди, и скользнул сквозь щель в стене в ночь, словно его и не было.

Я стояла, как истукан, чувствуя, как гнев закипает с новой силой, но теперь он был направлен не на воришку, а на Ройса.

– Ты что делаешь? – прошипела я. – Это наша еда! А ты отдал ему считай половину! Нам еще идти и идти, ты сам говорил – что мы будем есть?

– Завтра разберемся, – спокойно ответил он, возвращаясь на свое место. - А он нашёл бы нескоро. Если бы вообще нашёл.

Я в сердцах топнула ногой. Во мне боролось желание обругать Ройса, хотя другая часть меня всячески этому сопротивлялась.

– Он ребёнок, Лета, – устало продолжил Ройс. – Ребёнок, который хочет есть. Как и ты. Только у тебя есть я, а у него, скорее всего, никого. Разницу чувствуешь?

Эти слова врезались в меня, как пощечина, которую я хотела влепить мальчику. Я опустила взгляд на свои ладони, которые еще минуту назад жаждали ударить. Посмотрела на щель, в которой исчез мальчишка. Вспомнила, как затравленно он смотрел, как замер, боясь пошевелиться. И тут я увидела в нем себя – стоящую на дороге, грязную, мокрую, с диким страхом в глазах. Если бы не Ройс, что бы стало со мной?

Что-то дрогнуло внутри. Вместо возмущения в душе разлилась жалость к этому ребёнку. Вторая часть меня, сопротивлявшаяся моим неожиданным порывам, казалась удовлетворенной.

Я не сказала больше ни слова. Вернулась в свой угол, свернувшись калачиком, и уткнулась лицом в колючую шерсть пледа. Сон пришел не сразу, и еще какое-то время я пролежала, размышляя о том, какие чувства постепенно просыпаются во мне и почему они столь противоречивы.

Мне снились неясные образы: смеющиеся люди в ярких одеждах, столы, ломящиеся от яств, и я сама в сверкающем платье в центре внимания. Но краски постепенно тускнели, смех стихал, обращаясь в шёпот, а затем – в тот самый, испуганный вздох мальчишки из ночи. Во сне я смотрела на свои руки – они были чистыми, ухоженными, с тонкими пальцами, привыкшими к лёгкости шёлка, а не к грубой шерсти.

Я проснулась от прикосновения. Лёгкого, осторожного – палец ткнул меня в плечо. Я вздрогнула и открыла глаза. В сторожке было ещё темно, но сквозь щели пробивался первый свет зари. Ройс уже стоял на ногах, закинув за спину сумку. Он смотрел на меня.

– Рассвет. Пора.

Я молча поднялась, собрала свой плед, свернула его и убрала в сумку. Двигалась крайне медленно, чувство стыда за мое желание ударить ребенка грызло меня изнутри. Мы вышли наружу. Утро встретило нас холодным, влажным воздухом и густым туманом, стелющимся по земле, скрывая подножья деревьев.

– Ройс, – наконец нарушила я тишину, и мой голос прозвучал неуверенно. – Ты часто так делаешь? Отдаёшь последнее?

Он шел впереди и, услышав мой вопрос, даже не стал оборачиваться.

– Иногда. – Он помолчал. – Раньше, до… всего этого, был закон. Была стража, были приюты. Сейчас законы – это то, что ты можешь отстоять силой. А милосердие стало роскошью, которую почти никто не может себе позволить.

– Но ты позволил.

– После того, как мир стал таким, – он неопределенно махнул рукой в сторону, – многие забыли про человечность, стали не лучше животных. Не хочу стать таким же.

Мы спускались всё ниже. Воздух стал тяжелее, влажнее, запахло прелой листвой, тиной и чем-то сладковато-гнилостным. Туман поредел, открывая мрачный пейзаж: кривые, полузасохшие деревья, поросшие мхом, чёрные зеркальца стоячей воды между кочками, покрытые странной, неестественно яркой зеленью.