Невеста апокалипсиса

Глава 13.

За девять лет до пробуждения Леты.

Солнце в герцогстве де Морвэн в тот день ласково заливало золотом внутренний двор замка, заставляя сверкать отполированные плиты и играть бликами фигуру дракона по центру большого фонтана. Воздух наполняли запахи лета – нагретая хвоя от ближайшего леса, сладкий дым кухонь и терпкий аромат алых роз, источаемый огромным кустом, являвшимся гордостью местного садовника.

Летиции уже почти стукнуло одиннадцать лет, и мир по-прежнему вращался вокруг неё. По крайней мере, она так считала. Сидя на низкой каменной скамье неподалеку от фонтана, она придумала себе целое королевство. Его главой была кукла-маркиза Амалия – её любимица, с длинными светлыми волосами и столь красивым зелёным платьем, что юная дочь герцога почти ей завидовала. Солнечный свет задорно играл на крошечных перламутровых пуговицах куклы.

– И вот, – шептала кому-то Летиция, водя куклой по воздуху, – злой граф Бартоломью сказал, что никогда не отдаст ключ от башни! Но Амалия была умнее! Она…

Её рассказ прервали быстрые, тяжёлые шаги. По мощеной дорожке, ведущей сквозь сад, шёл её отец, герцог Эдмунд де Морвэн. В этот раз он был не в парадном костюме, а в дорожном плаще и высоких сапогах. Его лицо казалось серьезным, его омрачала глубокая озабоченность. Рядом с ним семенил управляющий замком Лоренц, что-то взволнованно бормоча и на ходу тыкая пальцем в развернутый пергамент.

Сердце Летиции воспылало радостным предвкушением. Отец вернулся с инспекции южных долин раньше срока! Она вскочила, крепко прижав к груди Амалию, и помчалась к нему со всех ног.

– Папа! Па-а-па!

Герцог услышал ее крик, но остановился только когда девочка преградила ему дорогу. Лоренц умолк, отступив на почтительное расстояние. Герцог перевел взгляд на дочь, и девочка увидела, как его напряженное лицо попыталось смягчиться, растянуться привычной, любящей улыбкой. Но вместо нее получилась какая-то усталая гримаса. В глазах, обычно таких тёплых, Летиция увидела нечто совсем чужое – озабоченность и раздражение.

– Летиция, солнышко, – голос герцога звучал глухо и отрывисто. Он даже не наклонился, чтобы ее обнять. – Не сейчас. Папа очень занят. Иди, поиграй.

Он коротким движением взъерошил её волосы, и тут же подозвал Лоренца, чтобы продолжить разговор.

У Летиции перехватило дыхание и она застыла на месте. Это был не просто отказ – это был первый отказ в ее жизни, нечто совершенно немыслимое. Папа никогда не был занят для неё.

– Но… ты же обещал, что по возвращении мы поедем смотреть нового жеребёнка! – выпалила она, и в её голосе уже звенели слёзы. Обида, такая горячая и колючая, подступила к горлу.

– Позже, – ответил герцог, обходя дочь. Лоренц поспешил следом. – Будь умницей, Летиция.

Их шаги, быстрые и решительные, затихли вдали. Летиция стояла посреди солнечного двора и пыталась осознать то, что только что произошло. Слёзы злости и обиды потекли по щекам. Несправедливо, совершенно несправедливо!

Бессильная ярость, присущая всем детям, когда взрослый мир рушит их планы, затопила её с головой. С громким криком она изо всех сил швырнула куклу Амалию на каменные плиты .

Раздался глухой удар. Кукла отскочила, ее бархатное платье запачкалось пылью. А что-то маленькое и блестящее, оторвавшись, отпрыгнуло в сторону, звякнуло об камень и закатилось в щель между плитами.

Летиция, тяжело дыша, смотрела на свою любимицу, и на мгновение ей даже стало жаль куклу. Она хотела её поднять и отряхнуть, но к ней уже подбежала няня, всячески пытаясь успокоить свою воспитанницу. Не выдержав, девочка развернулась и побежала прочь, подальше от этого места предательства.

***

Вечером Летиция, уже умытая и переодетая к ужину в чистое платье, робко подошла к дверям отцовского кабинета. Гнев давно выцвел, осталась лишь глупая обида и желание, чтобы всё стало как раньше. Она постучала в дверь.

– Войдите.

Герцог сидел за массивным столом, заваленным бумагами. При её появлении он отложил перо и устало провёл рукой по лицу. На этот раз, когда он посмотрел на неё, в его глазах читалась настоящая, хоть и грустная, нежность.

– Летиция, солнышко, подойди сюда.

Она молча выполнила его просьбу, и он обнял её, крепко прижав к себе.

– Прости меня, – сказал он тихо. – Сегодня я был… не в себе. Дела на юге обернулись хуже, чем я думал. Урожай… неурожай. Цифры, налоги, голодные рты.

Он вздохнул так глубоко, что его грудь колыхнулась под её щекой.

– Иногда папе приходится думать о скучных и тяжёлых вещах, чтобы его девочка могла и дальше беззаботно играть в куклы. Понимаешь?

Она кивнула, уткнувшись носом в его камзол. Понимала ли она на самом деле? Нет. Но тон его голоса, эти объятия, возвращали миру устойчивость. Обида таяла, как иней на утреннем солнце.

– И про жеребёнка я не забыл, – добавил он, с улыбкой отпуская её. – Завтра, с первыми лучами. Обещаю.

Казалось, что всё хорошо, но голос отца все равно был грустным, хотя он говорил о жеребёнке, и девочка чувствовала, что что-то не так.

– Папа, – робко начала она, – всё ведь будет хорошо, правда?

Он замер на секунду, задумавшись, после чего махнул рукой, словно отгоняя плохие мысли.