Невеста без платья

Сцена прошлого: Разрыв.

Три года назад

Мирослава стояла у зеркала в их общей квартире, застёгивая серьги, те самые которые так любила ее мама, золотые с янтарем. Их подарили ей на свадьбу и она очень их любила. Сегодня — тот самый вечер: презентация её первого самостоятельного проекта в салоне. Она мечтала, чтобы

Кирилл был рядом, разделил этот момент.

— Ты точно поедешь? — она обернулась. Кирилл сидел на диване, уткнувшись в ноутбук.

— Не уверен, — бросил он, не поднимая глаз. — У меня срочный заказ.

— Но ты обещал… — голос дрогнул.

— Мир, не начинай. Это работа. Ты же знаешь, как важно не упустить клиента.

Она сжала кулаки. Опять.

— Знаешь, что важно? — шагнула к нему. — Быть рядом, когда это действительно нужно. А не только когда удобно.

Он наконец оторвался от экрана. Взгляд холодный, раздражённый.

— Ты всегда всё драматизируешь. Я просто работаю. Или тебе мало того, что я вообще здесь?

Слова обожгли. Здесь? Как будто это милость, а не обязанность.

— Здесь? — повторила она тихо. — Ты говоришь так, будто делаешь мне одолжение. А я думала, мы вместе строим жизнь.

Кирилл резко закрыл ноутбук.

— Вот именно! Строим. А ты вместо поддержки устраиваешь истерику изза какогото показа платьев.

— «Какогото показа»?! — она шагнула ближе, голос зазвенел. — Это моя мечта! То, ради чего я училась, работала, отказывала себе во всём!

— Мечтать можно и без этого цирка, — он встал, нависая над ней. — Ты слишком зациклена на мелочах. Платья, ленты, рюши… Это не серьёзно.

Мирослава почувствовала, как внутри чтото рвётся. Не серьёзно? Её труд, её страсть — «не серьёзно»?

— А что серьёзно? — прошептала она. — Твои бесконечные переговоры? Твои «важные клиенты», твои друзья, твоя мама? которые всегда важнее меня?

— Мне надоело, ты ведешь себя как ребенок — он махнул рукой. — Ладно, я опаздываю. Поговорим позже.

Он направился к двери. Чтото в ней сломалось, это было не в первый раз. Она всегда оставалась одна в самые ответственные моменты, в печали или в радости, все время одна.

— Нет, — она схватила его за рукав. — Не «поговорим позже». Сейчас. Или никогда.

Кирилл резко развернулся:

— Что ты несёшь? Сколько пафоса в этих словах: Сейчас или Никогда. Поплачь и успакойся, как ты это всегда делаешь

— Я говорю, что устала. Устала быть на втором месте. Устала ждать, когда ты заметишь, что я тоже живу, а не просто существую рядом с тобой.

Он рассмеялся — коротко, жёстко.

— О боже, опять эти «глубокие переживания». Мир, ты как ребёнок.

Это стало последней каплей.

Мирослава шагнула вперёд, глядя ему прямо в глаза:

— Тогда я буду ребёнком, который не хочет жить в твоей взрослой игре. Уходи.

— Что?

— Уходи, — повторила она, и в голосе зазвучала сталь. — Я не хочу больше притворяться, что это нормально. Что нормально, когда ты забываешь о моих днях рождениях. Что нормально, когда ты говоришь о моей работе с презрением. Что нормально — это всё, что удобно тебе.

Кирилл замер. В глазах — смесь гнева и недоумения.

— Ты серьёзно? Изза какойто вечеринки?

— Не изза вечеринки, — она покачала головой. — Изза того, что ты перестал видеть меня. Давно.

Тишина. Только тиканье часов на стене.

— Хорошо, — он шагнул к ней, схватил за руку. — Если ты так хочешь. Но уйдешь ты! Это моя квартира!

Не думая, она рванулась к столику, выворачивая руку из захвата, схватила вазу с сухоцветами и швырнула её в него. Ваза разбилась с громким звоном, лепестки разлетелись по полу.Кирил успел увернуться.

— То, что должна была сделать давно! — она схватила стопку распечаток с его стола и швырнула их в воздух. Листы закружились, словно снежинки в бурю. — Я не вещь, которую можно отложить, когда тебе удобно!

Он шагнул к ней, схватил за плечи:

— Успокойся! Ты ведешь себя как сумасшедшая!

— А ты — как слепой! — она вырвалась, толкнула его в грудь. — Ты не видишь меня! Не видишь, что я живая! Что мне больно, когда ты говоришь, что моя работа — «цирк»!

Кирилл, разъярённый, толкнул её в ответ — не сильно, но достаточно, чтобы она пошатнулась и врезалась в край стола. Боль пронзила лопатку, но она даже не вскрикнула — только глаза вспыхнули ещё ярче.

— Ещё раз тронешь — пожалеешь, — процедила она сквозь зубы.

Он замер. В его взгляде мелькнуло чтото вроде испуга — впервые он увидел её такой: не мягкой, не уступчивой, а разъярённой, готовой драться за себя.

— Это не я, — тихо сказала она, вытирая слёзы. — Это ты стал чужим.

Тишина. Только их тяжёлое дыхание и шелест падающих листов.

Она прошла в спальню, достала чемодан и начала швырять в него вещи. Кирилл стоял в дверях, молчал.