Невеста безумного тирана: Спасти злодея (книга 4)

Глава 1

Элара Валериус

Я вовсе не собиралась отправляться в ад вместе с Каллумом Рейном. В этом смертном мире было слишком много прекрасного: вольный ветер, весенние цветы, чистый зимний снег, ясная луна и бескрайние, раскинувшиеся на тысячи километров горы и реки великой Империи Остерия. Я отчаянно хотела пройти сквозь всю эту земную красоту рука об руку с ним, превратив кошмары, боль и неизбывные сожаления нашей прошлой жизни в долгожданное, благословенное искупление.

Но глубоко внутри во мне всё ещё теплилась праведная злость — не только из-за той смертоносной стрелы, пущенной в моего брата, но и из-за самой одержимой, неизлечимо параноидальной натуры Каллума. Я не собиралась так просто спускать ему это с рук, позволяя тёмным демонам полностью поглотить его разум.

— Отныне я буду регулярно отправлять весточки своей семье, чтобы они знали, что со мной всё в порядке, — твёрдо заявила я, пользуясь моментом его редкой, минутной уязвимости. — Это продлится до тех пор, пока через четыре дня не разразится неминуемый хаос. Если ты так сильно переживаешь, можешь сам вскрывать и читать каждое моё письмо. Но ты не смеешь запрещать мне их отсылать. Ты меня понял?

Каллум выслушал меня с абсолютно непроницаемым, безжизненным лицом, но его пальцы собственнически и довольно ощутимо ущипнули меня за талию.

— Какая дерзость, — в его вкрадчивом шёпоте проступила ленивая, обманчиво мягкая усмешка расслабившегося хищника. Он ласково прищурился. — Если бы любой другой смертный посмел говорить со мной в подобном тоне, я бы лично приказал вырвать ему язык.

Я лишь независимо фыркнула в ответ, разворачиваясь в его удушающих объятиях. Нагнувшись, я аккуратно собрала рассыпавшиеся по столику сушёные травы, багровые бобы тоски и крошечную записку. Бережно спрятав всё обратно в шёлковый мешочек, я затянула шнурок изящным, замысловатым узлом и собственноручно вернула саше на его кахолонговый пояс.

— Я дарю тебе этот оберег лишь раз в жизни, так что береги его пуще собственного сердца.

Я была одета слишком тонко, а после недавней вылазки на обжигающий морозный ветер кончики моих пальцев успели сильно покраснеть и теперь слегка покалывали от холода.

Каллум ничего не ответил на мои слова. Он лишь слегка развёл руки в стороны и произнёс низким, бархатным голосом, в котором сквозило пугающее, неодолимое приглашение:

— Иди в объятия своего любимого.

Я повернулась к нему лицом и послушно уткнулась подбородком в его широкое плечо. Каллум немедленно воспользовался этим: он крепко обхватил меня за талию, а другой рукой рывком распахнул полы своего тёмного одеяния. Прижав мою заледеневшую ладонь прямо к своей обнажённой груди, он принялся отогревать мои озябшие пальцы самым горячим, яростным и неистовым сердцебиением в своей жизни.

Моя ледяная ладонь, внезапно прижатая к его пылающему сердцу, должно быть, причиняла ему обжигающую, почти физическую боль. Но Безумный Регент даже не поморщился. Он медленно, умиротворённо поглаживал меня по растрёпанным волосам, полностью сковывая и подчиняя моё тело своим собственным, пока жар его груди не заставил кончики моих пальцев блаженно расслабиться.

***

Наступил день накануне свадьбы.

Как и прежде, Каллум уходил на рассвете и возвращался глубокой ночью. Когда государственные интриги поглощали его, он мог исчезать на целые дни и ночи; когда же выдавались свободные часы, он безмолвно звал меня к себе, заставляя сопровождать его во время заваривания чая и долгих созерцаний в глухой, давящей тишине. Он вёл себя так безмятежно, словно грозного императорского указа о моей помолвке с Адрианом Августом и вовсе не существовало в природе.

Подчинённые Каллума и соглядатаи Алой Канцелярии приходили и уходили один за другим, без конца докладывая о важнейших делах Остерхольда. Они шептались о внезапной, крайне подозрительной кончине леди Вивьен, о том, что Императрица-мать Беатрис поспешно усыновила малолетнего принца, которому не исполнилось и года, и о масштабных кадровых чистках в высших чинах Алой Канцелярии... Донесения охватывали каждую мельчайшую деталь дворцовой грызни, но среди них не было ни единого слова об отмене нашей с Адрианом свадьбы.

Обмакивая кончик пера в тёмные чернила, я могла лишь яростно успокаивать саму себя: что ж, посмотрим, у кого из нас двоих быстрее лопнет терпение.

Я написала очередное письмо домой, сообщая родным, что со мной всё в порядке, и прося их продолжать предсвадебные приготовления в обычном режиме — нельзя было давать нашим врагам ни малейшего повода для подозрений или обвинений рода Валериусов в измене.

Закончив писать и дождавшись, пока чернила полностью высохнут, я аккуратно сложила плотную бумагу и передала её слуге, ожидавшему за дверью. Вернувшись в опочивальню, я бессильно опустилась на кушетку, позволяя себе наконец-то отпустить все грызущие тревоги и полностью отдаться на волю надвигающегося шторма.

***

Каллум Рейн

Прошло совсем немного времени, когда письмо Элары, написанное её родным, легло в мои руки.

Я сидел, лениво подперев пальцем висок, и пристально изучал тонкую полоску бумаги. Мой взгляд подолгу, с тёмным предвкушением задерживался на одной-единственной строчке, выведенной её аккуратным почерком: «...приготовления к свадебному торжеству должны идти своим чередом».

Несколько доверенных подчинённых безмолвно замерли неподалёку, боясь издать хоть звук и преданно ожидая моих приказов. После недавнего кровавого переворота при дворе Остерхольда пустовали десятки ключевых, самых завидных постов, включая руководящие должности в Министерстве по налогам и сборам и Военном ведомстве. Любой из имперских чинуш перегрыз бы ближнему глотку за право урвать эти куски. Но я, вопреки их жадным ожиданиям, первыми расставил свои верные фигуры именно в Алой Канцелярии.

Мой взор всегда простирался далеко за пределы сиюминутной выгоды или золотого блеска казны. Тот, кто полностью контролирует Алую Канцелярию, держит в страхе весь имперский суд и способен единолично направлять волю всей Остерии туда, куда мне угодно.