Невеста Большого Змея.

Глава 16.

Глава 16.

Во сне, Лею кто-то звал по имени, шипящим шёпотом. Но она ни как не могла понять откуда доносится этот шипящий шёпот. Он как будто доносился одновременно отовсюду: пола, стен, потолка... Вызывая неприятное ощущение предчувствия беды. Лея закрыла уши, но шипящий шёпот не утихал. Он становился все громче и настойчивее, словно требовал её внимания. Лея почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Пространство вокруг неё исказилось, словно отражение в кривом зеркале и Лея оказалась в каком-то тёмном и влажном подвале. Вокруг неё были разбросаны старые вещи, пыльные книги, сломанные игрушки, ржавые инструменты. На стенах висели паутины, по полу бегали насекомые.

Объятая ужасом, Лея попыталась найти выход. Но дверь была заперта, а окно забито досками. Лея стучала в дверь и кричала, умоляя о помощи, но никто не отвечал. Шипящий шёпот продолжал звать её по имени, но теперь он звучал пронзительней и отчётливей:

— Ле-ея... И-иди ко-о мне-е, Ле-ея...

Лея почувствовала, что кто-то или что-то наблюдает за ней из тени. Она обернулась и увидела ярко-оранжевые глаза, сверкающие в темноте. Лея заплакала:

— Нет, пожалуйста, нет...

Раздался громкий хлопок и Лея проснулась.

На часах половина пятого, рассвет.

В комнате уже не темно, но предчувствие беды всё ещё щемит сердце.

Из открытого окна пахнет утренней росой и пресной похлёбкой, доносятся щебетания птиц и едва слышный говор нагов.

— Прочь дурной сон! — Лея встала с постели. — У меня нет времени на пустые переживания!

Умывшись, причесавшись и одевшись, она спустилась в низ.

Здесь говор нагов слышался громче.

«Это к, они мою мамочку разбудят ни свет ни заря. Нужно сказать им, чтобы вели себя потише! Как-никак, это наш двор!»

Лея распахнула входную дверь и тут же увидела Кана, преграждающего ей путь.

— Доброе утро!

— Доброе, Кан.

— Всё ли в порядке с вашим здоровьем?

— Да!

— Вы уверены, у вас усталый вид. Я могу пригласить к вам лучшего лекаря...

— Я совершенно здорова, просто кошмар приснился, вот и всё!

Лея двинулась вперёд, рассчитывая на то, что Кан отступит, предоставляя ей возможность выйти из дома, но Кан не сдвинулся с места.

— Что-то ещё?

— Да! Я исполнил ваше желание, — Кан протянул Лее альбомный лист.

На альбомном листе, акварельными красками, изображался на удивление реалистичный пейзаж, который, казалось, вот-вот оживёт. Ещё совсем чуть-чуть, и, туманная дымка, между бледно-голубым небом и синевато-зелёным морем, растает, открывая взору глубокий горизонт, вздымающиеся и покрывающиеся белой пеной волны набегут на ракушечный берег, а парящая над ними черно-белая птица — взмахнёт крыльями и понесётся ввысь.

— Это... это ты нарисовал?

— Если я правильно понял ваше желание то, вы именно этого от меня хотели вчера вечером, чтобы я нарисовал море для вашей матушки!?

— Ты прав. Я хотела, чтобы ты нарисовал... но... Ты действительно хорошо рисуешь. Это потрясающе! — Лея выхватила альбомный лист из рук Кана.

— Благодарю, я рад, что смог вам угодить.

«Ненавидишь, и в тоже время, стремишься исполнить все мои желания? Даже те, которые я не произнесла вслух, но о которых ты догадался? Почему? Потому что это твоя работа? Допустим, однако, даже в этом случае, ты не обязан быть настолько идеальным исполнителем желаний! Так зачем? Какая тебе от этого выгода? Может... ты надеешься, что таким способом выслужишься и избежишь несправедливого наказания? Или... »

— Кан, ты, путаешься вызвать у меня угрызения совести? Желаешь видеть меня в муках раскаянья и истерзанную чувством вины, из-за содеянного над тобой?

— Ни в коем случае.

— Разве? А мне кажется, что я прям слышу как ты кричишь мне: «Я такой хороший парень, Лея! А ты так несправедливо обошлась со мной, Лея! Так гори же в пламени неистовых душевных терзаний, Лея!»

Кан сдержано улыбнулся.

— Я сказала что-то смешное?

— Нет, но теперь я верю в то, что вы совершенно здоровы и лекарь вам, действительно, не нужен. Завтрак?

— Я не голодна! И прикажи своим подчинённым не шуметь! Они не у себя дома!

Лея захлопнула дверь.

«Ни в коем случае!? Так я тебе и поверила! То, что змеи не умеют врать, ещё не значит, что они не могут чего-либо замышлять! И эта твоя неизменная улыбка. К чему она? Нет! Ты определённо что-то задумал. Но... что?»

Набросив лишь домашний халат поверх ночной сорочки Тулия вышла из своей спальни:

— Ты уже проснулась, милая.

— Да, мамочка. Извини, что не позаботилась о тишине заранее.

— Ничего страшного. Я всегда вставала рано.

— Вот посмотри, — Лея показала матери картинку на альбомном листе, — это море.

Тулия подошла к дочери и взяла рисунок:

— Как красиво. У тебя талант.

— Не у меня. Это Кан нарисовал.

— Вот как. А говорил, что всё человеческое ему чуждо... — Тулия положила альбомный лист на стол. — Чем ты планируешь заняться сегодня?

«Вернуться в книгу и продолжить поиски разгадки, но... тебе я об этом сказать не могу.»

— Я хочу отправиться в новое путешествие.

Тулия глубоко вздохнула:

— Путешествие...

— Тебе это не нравится, мамочка?

— Нет. Путешествие это замечательно, ведь только в путешествии можно увидеть и почувствовать то, чего нельзя увидать и почувствовать сидя дома. А если не секрет, то куда?

«Куда? В идеале, было бы отправиться сразу на берег Западного моря. Вот только «Мери» по книге, никогда не была на берегу Западного моря. А значит, Кан не сможет переместить меня сразу туда. Но в последней главе, после всех приключений, «Мери» приезжает в Атракун к Густаву, а Атракун находится в пяти часах пути от Западного моря...»