Невеста для бастарда, или точно ведьма прокляла

История Зигфрида. Часть 18.

в то же время...

После ухода драконов Зигфрид ни разу не шелохнулся, его лицо ничего не выражало. Он казался скорее великолепным изваянием, чем живым человеком, однако сгустившееся напряжение вокруг него смог бы почувствовать даже малоопытный человек.

- Нам многое дано, но и больший спрос. Можно узнать, над чем ты так упорно размышляешь? - наконец деловито, но в то же время весьма деликатно полюбопытствовал господин Зеиншен. Заскучаший и ожидавший куда большего количества вопросов.

На лице пятидесятилетнего мужчины не было ни намёка на строгость. Без магии его многочисленные морщины если и не разгладились совсем, то их количество всё же значительно уменьшилось. Это был словно другой человек, добрый и улыбчивый, немного нетерпеливый, но одетый в неизменное для этого дня ярко красное одеяние.

Их разговор занял долгое время. Гораздо дольше, чем таковой мог бы состояться между двумя незнакомыми людьми. Несмотря на то, что к концу каждый из них был вымотан до предела, эта беседа дала больше, чем они оба могли бы рассчитывать получить. Так, например, господин ректор узнал о природе использованного Зигфридом заклинания и пришёл в восторг от простоты и эффективности задумки.

- Моим предположением стало утверждение, что самая затратная и сложная часть заклинаний - это первоначальный импульс. Вот тот самый момент создания чего-то из ничего. Щелчок пальцами, дыхание. Они не были созданы магическим путём, и дальнейшее усиление не потребовало большого количества энергии.

Зигфрид говорил абсолютно открыто, без малейшего принуждения, словно делился своими наработками с человеком, который действительно мог их оценить по достоинству.

- Чистая магия, - заметил пожилой мужчина, прикидывая, как можно было бы применить эти знания в обучении наиболее слабых студиозов.

- Не уверен, что дал бы именно такое определение. Скорее сырая энергия.

Ректор понимающе кивнул.

- Требуется осторожность и тонкая работа, - проговорил он. Тихо и едва шевеля губами, так, как если бы ему требовалось запомнить нечто очень важное.

Зигфрида позабавила эта манера. Своей любопытностью и непосредственностью ректор напоминал ребёнка. Но всё изменилось, как только они перешли к тому самому вопросу о помощи. Оказалось, что торговаться господин Зеиншен вполне умел.

Им был выставлен целый ряд условий и требований, которые вступили в силу на следующее утро, сразу после того, как Зигфрид прошёл повторно испытание Фортуной и получил право обучения в любой из академий на выбор. Ну, не любой, конечно. А вполне-таки конкретной, так как обговорено это было заранее.

Когда радость господина ректора улеглась, то вскрылась наконец вся правда о предмете споре и об изменении закона, на котором он так сильно настаивал. И если для Зигфрида не сильно что-то поменялось, ведь император одобрил его кандидатуру ещё накануне, во время их разговора, то для остальных имперских жителей наступил переломный момент.

С этого дня любой желающий, независимо от наличия направления или других обстоятельств, мог подать заявку на поступление.

По-хорошему, Зигфрид должен был бы почувствовать себя одновременно и польщённым, и оскорблённым. Ведь он стал лишь удобным предметом спора и ведомым испытуемым. Но было что-то ещё. И это "ещё" он нащупал куда лучше, когда занялся наконец тем делом, ради которого он согласился на всё без колебаний, споров и торга.

Прошло семь потов в процессе, пока ему удалось собрать все необходимые сведения о местонахождении каждого из одноклассников. Оставшиеся двеннадцать часов им были потрачены на то, чтобы найти всю информацию, что имелась в газетах, и узнать, как должны были примерно развиваться события. Спать он лёг перед рассветом - слишком многое ему пришлось продумать и соотнести, а рано утром встретился с господином Зеиншеном.

- Твой черёд, - то ли опрометчиво, то ли нарочно сказал напоследок ректор, а на лице Зигфрида мелькнуло какое-то странное выражение.

Чуть позже нашлись и другие намёки на неявное участие драконов, но все догадки растворились до определённой поры в совершенно других заботах и проблемах.

Не имея представления о том, с чем пришлось столкнуться императору и главнокомандующим, но помня об особенностях применения заклинаний на них, Зигфрид был поставлен в жёсткие условия: действовать приходилось наверняка и достичь желаемого нужно было с первой попытки возврата в прошлое.

За эти дни он сильно изменился: позабыл о скуке и об одиночестве. Стал вновь словно нож. Острый, резкий, напряжённый. Его решения вернули себе абсолютную точность и молниеносность. И надо заметить, что после состояния полудрёмы, в котором он пребывал пять долгих лет, сама возможность действовать и понимание точных целей приносили несказанное удовольствие. Даже несмотря на то, что дела обстояли куда сложнее, чем представлялось ранее.

Две недели пролетели как один миг. Всё это время в крови бурлила чудовищная сила, она обжигала и требовала выхода. Заставляла забыться. И тем сильнее это ощущалось, чем ближе он находился к кому-то из тех, кому собирался помочь. Порой казалось, что он и сам ощущал что-то похожее на зов. Словно существовал некто, кто очень сильно ждал его где-то там. И настолько ждал, что его или её желание превратилось в невидимую верёвку, обхватившую горло и заставлявшую выполнять все приказы без каких-либо раздумий.