Невеста для циника. Свадьба под шум прибоя

Глава 1

За некоторое время до…

Я протискиваюсь через толпу в галерее «Арт-Хаус», проклиная момент, когда согласилась прийти на эту выставку.

Цветы – моя стихия, а не эти претенциозные мазки.

Но Ольга Сергеевна, главный редактор «Современной флористики», попросила составить репортаж о цветочных инсталляциях.

Отказать ей, когда-то поверившей в меня, было невозможно. Эта статья – шанс показать, что флористика это искусство, а не просто «милые букетики», особенно отцу, который считает это несерьезным занятием.

– Вероника, ты же единственная, кто разбирается в этом! – сказала она, а я, как дура, поверила в этот комплимент.

Теперь вот стою в этих дурацких шпильках (новые, жмут!), с подносом кофе в руках (три латте с корицей – для коллег по журналу) и пытаюсь не опозориться перед приехавшими издалека представителями высшего света.

Мой взгляд скользит по залу: вот Маша из «Цветочного бюро» уже заигрывает с каким-то галеристом, там Наталья Петровна, наш главный конкурент, язвительно разглядывает инсталляцию из сухоцветов.

А я... я застряла у входа, потому что мое идеально элегантное платье (спасибо, бабушка Лида!) постоянно цепляется за какие-то выступы.

– Простите, можно пройти? – делаю шаг вперед и...

БАХ!

Чей-то невидимый локоть впивается мне в бок. Три стаканчика латте совершают изящный кульбит в воздухе и обрушиваются прямиком на белоснежную рубашку мужчины, склонившегося над эскизом у центрального стенда.

Тишина. Нарушаемая лишь его шипением.

– Какого?! – вырывается у него, и он отскакивает от стенда, словно ужаленный.

Его лицо искажается от боли и неожиданности. Несколько капель горячего латте попадают ему на шею, и он яростно пытается их стереть, бормоча что-то нечленораздельное.

Кофе растекается по безупречному крою его пиджака, капли падают на разложенный перед ним рисунок, превращая нежные акварельные маки в коричневые разводы. От кофе идет легкий парок, а в воздухе повисает густой запах корицы.

Я замираю, как кролик перед удавом. Боюсь пошевелиться, боюсь даже дышать.

Незнакомец поднимает на меня взгляд. В глазах – первобытная ярость.

Вокруг нас замирают зрители, а я чувствую, как жар разливается по щекам. Отворачиваюсь, чтобы скрыть смущение.

– Поздравляю, – раздается ледяной голос. – Вы только что уничтожили эскиз к картине, за которую уже предложили двадцать тысяч евро.

Поднимаю глаза, чтобы рассмотреть собеседника.

Передо мной – мужчина лет тридцати, может чуть меньше, сложно понять, с острыми скулами и взглядом, от которого по спине пробегают мурашки.

Не от страха – от чего-то другого.

Его пальцы медленно разжимают испорченную бумагу, и я вижу, как напрягается его челюсть.

– Я... – начинаю, протягивая салфетки.

– Не надо. – Он отстраняется. – Ваши бумажные платочки вряд ли спасут то, что осталось от «Утра в Провансе».

– Может, оно и к лучшему, – вырывается у меня. – Выглядело как открытка из дешевого турагентства.

Толпа вокруг ахает.

Брови мужчины медленно ползут вверх.

Я судорожно пытаюсь стереть кофейные пятна бумажными салфетками, но только размазываю их еще больше.

Мужчина стоит неподвижно, наблюдая за мной. Его лицо – маска, но я чувствую, как от него исходит волна холода.

Он делает шаг вперед, и я отступаю, чувствуя себя виноватой школьницей.

– Простите… я… – начинаю, запинаясь.

Брюнет хмурится, внимательно рассматривая меня.

– Кажется, я вас где-то видел, – произносит, прищурившись. – Вы случайно не были на открытии выставки авангардной скульптуры в прошлом месяце? В галерее «Артефакт»?

Мое лицо заливается краской.

Конечно, он меня помнит. Я же умудрилась тогда уронить вазу с орхидеями прямо на куратора выставки.

– Эм… да, была, – признаюсь, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

– Там были… – он делает паузу, подбирая слова, – весьма экстравагантные цветочные композиции. Не могу сказать, что я поклонник столь вызывающего подхода к флористике.

– Это была моя работа, – говорю, стараясь сохранить хоть какое-то подобие достоинства.

– Вот как? Что ж, – он обводит взглядом испорченный эскиз и поднимает бровь. – Кажется, вы продолжаете в том же духе.

Я чувствую, как краснею еще сильнее. Его слова, сказанные с такой неприкрытой насмешкой, задевают меня за живое.

Хочется провалиться сквозь землю.

– Я… мне очень жаль, – бормочу, пытаясь хоть как-то исправить ситуацию.

Внезапно моего слуха касается чей-то восторженный шепот:

– Ой, смотрите, это же Марк Волков! Тот самый арт-дилер!

– Да, он самый. Говорят, у него нюх на таланты. Интересно, что он тут делает?

Я невольно бросаю взгляд на Марка. Его лицо остается непроницаемым, но я замечаю, как он слегка поправляет воротник пиджака. Он явно привык к такому вниманию.

Марк Волков… Имя кажется смутно знакомым. В голове всплывают обрывки статей и светских хроник. Тот самый, который называет цветы «жвачкой для глаз»?

Кажется, я попала в очень неприятную ситуацию.

Марк переводит взгляд с меня на испорченный эскиз, и в его глазах появляется неприкрытая злость.

– Вы хоть понимаете, что это такое? – спрашивает он, указывая на растекшееся по бумаге кофе. – Это не просто рисунок. Это эскиз, который я должен был сегодня представить коллекционеру. Очень ценному коллекционеру.

Он делает паузу, сжимая кулаки.

– Теперь я сомневаюсь, что он вообще захочет на него смотреть.

– Знаете что? – говорю, отдавая проходящему мимо официанту поднос и доставая из сумочки кошелек. Пальцы дрожат, но я стараюсь говорить твердо. – Сколько там стоит ваш эскиз? Я возмещу ущерб.

Волков смотрит на меня сверху вниз, и в его взгляде появляется что-то… опасное. Он обводит взглядом мое платье, мои шпильки, а потом с презрением смотрит в глаза.

– Серьезно? – усмехается, и от этой его усмешки я съеживаюсь, ощущая себя мелкой букашкой под его пристальным взглядом. – Думаете, у вас хватит денег компенсировать причиненный ущерб? Да даже если продадите все свои «милые букетики», этого не хватит.