Невеста для Джигита

Глава 4. В которой я спасаю его репутацию, а он спасает меня от стыда

Дни текли, странным образом вплетаясь в новый ритм. Утро начиналось с молчаливого противостояния в его кабинете. Я приходила ровно в восемь, он уже сидел за столом. Мы обменивались кивками, более похожими на вызов, и погружались в работу. Он бросал мне сложные, а иногда и откровенно скучные задания, явно проверяя меня на прочность. Я выполняла их с безупречной точностью, демонстративно оставляя исправленные им же ошибки на самом видном месте.

Но после обеда, который мы неизменно проводили у Софы, атмосфера менялась. Леван становился менее напряженным, более разговорчивым. Он начал спрашивать мое мнение по незначительным рабочим вопросам, а однажды даже завел разговор о книге, которую я читала в перерыве.

— «Сто лет одиночества»? — он поднял бровь, когда я на секунду отвлеклась от отчета. — Мрачный выбор для солнечного дня.

— Это не выбор, это перечитывание, — ответила я, не поднимая глаз. — Чтобы напомнить себе, что одержимость властью и гордыня редко приводят к чему-то хорошему.

Он фыркнул, но в его голосе послышалась усмешка.
—Прямой намек. Оценю.

Мы не стали друзьями. Нет. Между нами по-прежнему висела тяжелая завеса недоверия и старой вражды. Но появилось нечто вроде уважения. Мы были как два фехтовальщика, изучившие сильные и слабые стороны противника и теперь ценившие искусство боя.

Все изменилось в четверг. У нас была назначена важнейшая встреча с немецкими инвесторами, представителями концерна «Weber & Sohn». От этого контракта зависели многомиллионные инвестиции в новый проект Баграмянов. Леван готовился к ней несколько дней, и я видела, как он волнуется, хотя тщательно это скрывал.

За полчаса до начала встречи он получил срочный звонок, посмотрел на экране телефона, и его лицо помрачнело.
—Извините, — бросил он мне и вышел из кабинета, оставив меня наедине с немцами.

Мистер Вебер, высокий, сухопарый мужчина с пронзительными голубыми глазами, и его сын, молчаливый молодой человек, сидели напротив. Я заставила себя улыбнуться и завела светскую беседу на беглом немецком, которым весьма гордилась. Мы обсуждали погоду, достопримечательности города, искусство. Мистер Вебер, казалось, был впечатлен.

Леван вернулся через двадцать минут. Он был бледен, но собран. Его улыбка, обращенная к гостям, казалась немного натянутой.
—Господа, прошу прощения за задержку. Непредвиденные обстоятельства. Приступим?

Он подошел к большому экрану, готовый начать презентацию. Я сидела и смотрела на слайды, которые мы готовили вместе. И вдруг мое сердце упало. В финансовой модели, в разделе «Прогнозируемые операционные издержки», была ошибка. Небольшая, опечатка в формуле, из-за которой итоговая цифра была занижена почти на пятнадцать процентов. Леван, с его внимательностью, должен был ее заметить. Но он был так поглощен тем звонком…

Мистер Вебер был известен своей дотошностью. Он наверняка увидит несоответствие. И тогда — прощай, доверие, прощай, контракт. Леван будет публично унижен.

«Он твой враг, — зашептал внутри меня ядовитый голос. — Он заслужил это. Пусть получит по заслугам. Это будет твой маленький реванш».

Я посмотрела на Левана. Он стоял у экрана, уверенный в себе, готовый к победе. Он доверил мне свой кабинет, свою бабушку, часть своей работы. Он, пусть и нехотя, начал относиться ко мне как к равному.

Я не могла. Не могла позволить ему упасть в грязь лицом, даже если он этого заслуживал. Это было бы подло. Не по-человечески.

Сердце мое бешено колотилось. Леван уже открыл рот, чтобы начать.

Я поднялась.
—Господа, прежде чем господин Баграмян начнет, разрешите представить вам небольшую корректировку в цифрах. Наш финансовый отдел только что прислал обновленные данные. — Я подошла к флипчарту, стоявшему в углу, и взяла маркер. Рука не дрожала, к моему удивлению. — Видите ли, в первоначальных расчетах мы не учли сезонное колебание цен на логистику. Вот здесь.

Я быстро и четко нарисовала новую схему, вписала правильные цифры и сопроводила это легкой шуткой о том, что бухгалтеры вечно все меняют в последний момент. Немцы улыбнулись, кивнули. Мистер Вебер внимательно посмотрел на исправления, затем на меня, и в его глазах мелькнуло одобрение.

Леван стоял неподвижно. Он смотрел на меня, не отрываясь. Его взгляд был тяжелым, нечитаемым. Я не могла понять, что он думает. Злится ли он, что я его перебила? Понял ли он, что я только что спасла его от провала?

Презентация продолжилась. Леван говорил блестяще, уверенно, отвечал на все вопросы. Сделка была заключена. Рукопожатия, улыбки, договоренности о подписании документов.

Когда дверь закрылась за последним из немцев, в кабинете воцарилась тишина. Я стояла у окна, глядя на город, и чувствовала, как его взгляд прожигает мне спину.

— Зачем? — тихо спросил он.

Я обернулась. Он не двигался с места, все так же стоя у экрана.
—Что «зачем»?
—Ты могла дать мне упасть в грязь лицом. Это был бы идеальный реванш. Ты могла бы отомстить за все.

Я пожала плечами, стараясь казаться небрежной, хотя внутри все дрожало.
—Мы были одной командой на этой встрече. А я своих не бросаю. Даже временных союзников.

Он медленно пошел ко мне. Больше не было ни барьера в виде стола, ни фальшивой улыжки для гостей. Только он и я в огромной, внезапно ставшей тесной, комнате.

— Диана, — произнес он мое имя так, как будто пробовал его на вкус. Голос его был низким и хриплым. — Прости меня.

— За что? — голос мой дрогнул, несмотря на все усилия. — За то, что назвал мою семью жуликами? За то, что взял меня в заложницы? За все эти дни молчаливой войны?

— За то, что не разглядел тебя сразу, — он был уже совсем близко. — За то, что видел только фамилию. А ты… ты самая удивительная женщина, которую я встречал. Дерзкая, умная, честная. И чертовски красивая.

Он взял мою руку. Его пальцы были теплыми и сильными, обвившими мою ладонь с такой осторожностью, словно он боялся ее раздавить.
—Ты спасла меня сегодня. Не только сделку. Мое лицо. Мою честь.