Невеста для Джигита

Глава 7. В которой гордость сдает позиции, а любовь диктует новые правила

Последующие недели напоминали хождение по тонкому льду, который то и дело угрожающе потрескивал, но все же выдерживал. Формальное перемирие было объявлено, но в воздухе витали старые обиды и недоверие, словно запах грозы после дождя.

Мне разрешили вернуться домой, но взгляд дяди Виктора, когда я собиралась на встречу с Леваном, был исполнен молчаливого укора. Антон отказывался разговаривать со мной на протяжении трех дней, ограничиваясь кивками и односложными ответами. Мир был куплен дорогой ценной, и я чувствовала себя вечно должной.

Леван, напротив, казался окрыленным. Он с упоением окунулся в роль жениха, заваливая меня цветами, подарками и планами на будущее. Но и его мир не был безоблачным. Арам, хотя и дал свое молчаливое согласие, всячески демонстрировал свое неодобрение — пропускал наши совместные ужины, уходил раньше, когда я приходила, и в разговорах с сыном упорно избегал моей темы.

Однажды вечером мы сидели с Леваном в его гостиной. Я прижалась к нему, слушая, как он рассказывает о планах объединить часть наших семейных бизнесов.

— ...и тогда мы сможем выйти на азиатский рынок с совершенно новой силой, — его голос звенел энтузиазмом. — Твои связи в логистике и наши производственные мощности... это будет нечто грандиозное.

Я молчала, проводя пальцами по узору на его рубашке.
—Леван, — осторожно начала я. — А ты не думаешь, что мы слишком торопимся? Они едва привыкли к тому, что мы вместе. А ты уже предлагаешь смешать все в одном котле.

Он нахмурился.
—Нет, не торопимся. Нужно действовать быстро, пока старики снова не передумали. Нужно показать им выгоду. Прагматизм всегда побеждает сентименты.

— Это не просто бизнес, Леван! — я приподнялась, чтобы посмотреть ему в глаза. — Это наши семьи. Их гордость. Ее нельзя купить или продать, как акции. Ее нужно... уважать.

— Я и уважаю, — он отстранился, и в его глазах мелькнуло знакомое упрямство. — Но я не собираюсь годами вымаливать их прощение за то, что полюбил тебя. Мы правы. И они должны это принять.

В его тоне звучала та самая властность, что когда-то заставляла меня кипеть от ярости. Теперь же она вызывала тревогу.

— Любовь — это не битва, где нужно доказывать свою правоту, — тихо сказала я. — Это мост. И его нужно строить с двух сторон.

Наш спор был прерван звонком его телефона. Он взглянул на экран и помрачнел.
—Отец. — Он поднес трубку к уху. — Алло?

Я видела, как его лицо становилось все мраморнее и холоднее с каждой секундой.
—Я понимаю... Нет, я не могу... Это не имеет отношения к... Хорошо. Хорошо, я приеду.

Он бросил телефон на диван и провел рукой по лицу.
—Проблема на главном складе. Какая-то внезапная проверка. Отец требует моего присутствия. Говорит, это «дело чести семьи».

Мы оба понимали, что это был тест. Проверка на то, чье слово для него важнее — моё или отца.

— Поезжай, — сказала я, пряча разочарование. — Ты должен.

Он посмотрел на меня, и в его глазах читалась борьба.
—Джанем... Я ненадолго.

— Я знаю.

Он уехал, а я осталась одна в его огромной, пустой квартире. Чувство тоски и неуверенности снова накатило на меня. Мы выиграли одно сражение, но война за наше общее будущее была далека от завершения.

---

Тем временем в моем доме разворачивалась своя драма. Антон, все еще кипящий обидой, пришел к дяде Виктору в кабинет.

— Я не могу на это смотреть, — заявил он, ходя из угла в угол. — Она все время с ним. Она забыла, кто она! Забыла, что он сделал с нами!

Дядя Виктор сидел за столом, разбирая бумаги. Его лицо было усталым.
—Она любит его, Антон. И, похоже, он ее тоже. Мы дали свое слово.

— Слово? А он его давал? Он давал слово не разорять нас? И где оно? Они играют в свои игры, а мы должны подыгрывать? Ты видел, как он на нее смотрит? Как будто она его трофей! Доказательство того, что он победил!

— Хватит! — дядя Виктор ударил кулаком по столу. — Я не буду запрещать ей быть счастливой из-за твоей гордости! Да, он Баграмян. Да, была вражда. Но разве мы сами ангелы? Мы тоже шли на обострение, когда можно было договориться.

— Так ты теперь на их стороне? — с горечью спросил Антон.

— Я на стороне своей семьи! — крикнул дядя. — А Диана — часть этой семьи! И если ее счастье с этим... Баграмяном, то я научусь с этим жить. И ты научишься.

Антон ничего не ответил. Он развернулся и вышел, хлопнув дверью. Но семя сомнения было посеяно. Он видел не только гнев дяди, но и его усталость. Усталость от войны.

---

Леван вернулся под утро. Он был измотан и раздражен.
—Никакой проверки не было, — сказал он, снимая пиджак. — Отец просто хотел удостовериться, что я по первому зову брошу все и явлюсь. Очередной тест на лояльность.

Я молча подошла к нему и обняла его. Он напрягся на секунду, а затем расслабился в моих объятиях, тяжело вздохнув.

— Прости, — прошептал он мне в волосы. — Ты была права. Это не битва. Это... изматывающая партизанская война.

— Мы справимся, — сказала я, веря в это больше, чем когда-либо. — Но нам нужна новая стратегия.

— Какая? — он отстранился, чтобы посмотреть на меня.

— Перестань доказывать свою правоту, — предложила я. — Просто... будь. Будь со мной. И позволь им привыкнуть. Покажи им не жениха-завоевателя, а человека, который любит их дочь и племянницу.

Он задумался, его пальцы нежно переплелись с моими.
—А бизнес? Объединение?

— Подождет, — твердо сказала я. — Сначала мы должны построить одну семью. Остальное приложится.

Он смотрел на меня с восхищением и уважением.
—Ты мудрая, джанем. Иногда я думаю, что ты единственная взрослая в этой комнате.

— В этой комнате — возможно, — улыбнулась я. — Но за ее пределами... у нас еще много работы.

В ту ночь мы просто лежали в обнимку, не строя грандиозных планов и не споря. Мы были просто двумя людьми, нашедшими друг друга в эпицентре бури. И в этой тишине, в этом простом доверии, я почувствовала нечто более прочное, чем страсть, более сильное, чем вражда. Я почувствовала основу. Фундамент, на котором можно было построить все что угодно. Даже мир между двумя враждующими кланами.