Невеста для Джигита

Эпилог: В котором сбываются все мечты, кроме одной — перестать любить

Прошло пять лет.

Я стою на террасе нашего дома — того самого, что мы построили на берегу озера. Уже не того пустынного участка, а уютного, живого пространства, где каждый камень и каждое дерево дышат нашей историей. Ветви той самой старой сосны, под которой Леван делал мне предложение, теперь украшены гирляндами огней и качелями для детей.

Да, детей. У нас их двое.

Четырехлетний Арам — вылитый дед, серьезный и любознательный, с темными, как смоль, волосами и пронзительным взглядом. И двухлетняя Софико — моя огненная девочка с копной моих медных кудрей и неукротимым характером отца.

Сейчас они, под присмотром дедов, пытаются «помочь» Левану и Дато собирать новый гриль на лужайке. Картина до смешного идиллическая: Арам-старший, с невозмутимым видом, держит инструкцию, мой дядя Виктор подает инструменты, а Антон, уже окончательно сдружившийся с Дато, что-то горячо доказывает, размахивая гаечным ключом.

— Мамочка, смотри! — кричит маленький Арам, гордо показывая мне болт, который он, по его мнению, вкрутил. — Я помог папе!

Леван поднимает голову, его лицо заливает та самая, нежная улыбка, которая появляется только, когда он смотрит на детей. Он перепачкан в машинном масле, на лбу пот, но выглядит абсолютно счастливым.

— Да, сын, ты лучший помощник! — кричит он в ответ, и его голос, такой же бархатный и властный, как и раньше, теперь звучит безграничной нежностью.

Софико, не желая оставаться в стороне, топает ножкой и требует:
—И я! И я папа!

Леван смеется, подхватывает ее на руки и сажает себе на плечи. Она в восторге, ее смех звенит в летнем воздухе.

Я облокачиваюсь на перила террасы и смотрю на эту сумасшедшую, прекрасную картину. Иногда мне до сих пор кажется, что я сплю. Что я проснусь в своей старой квартире, и все это окажется сном.

— О чем задумалась, джанем? — сзади обнимает меня за талию теплые, сильные руки. Это наша бабушка Софа. Она почти не изменилась, разве что морщинок вокруг глаз прибавилось, но взгляд все такой же живой и мудрый.

— О том, что мы все это заслужили, бабуло, — отвечаю я, прижимаясь к ней.

— Конечно, заслужили, — она хлопает меня по руке. — Любовь нужно заслужить. Каждый день. Терпением, прощением и умением уступать. Вы с Левано прошли огонь, воду и... — она кивает на наших орущих детей, — ...медные трубы детских криков. Вы заслужили свое счастье.

Из дома доносится запах жареного мяса и свежеиспеченного хлеба. Наша объединенная компания «Минаев-Баграмян Холдинг» не просто восстановилась после пожара — она вышла на новый уровень. Теперь у нас общие офисы, общие проекты и, что важнее, общие семейные ужины по воскресеньям.

Дверь на террасу открывается, и выходит Леван, все еще с Софико на плечах. Он подходит ко мне, его глаза сияют.

— Ну что, госпожа Баграмян, — говорит он, целуя меня в щеку. — Гриль почти готов. Готовься к нашествию голодных дикарей.

— Я всегда готова, господин Баграмян, — улыбаюсь я в ответ.

Он смотрит на меня, и в его взгляде — вся наша жизнь. Все ссоры и примирения, все слезы и смех, все трудности и победы.

— Помнишь нашу первую встречу? — вдруг спрашивает он тихо, так, чтобы слышала только я. — В том ресторане? Ты тогда сказала, что я выгляжу как герой дешевого боевика.

Я смеюсь.
—А ты им и был. Надменным, самоуверенным... невыносимым.

— А теперь? — он прижимается лбом к моему.

— А теперь ты герой моего личного, самого дорогого блокбастера, — шепчу я. — С хэппи-эндом, который длится уже пять лет.

— И будет длиться вечность, — он целует меня. Это поцелуй, в котором есть все — и страсть первых дней, и нежность наших вечеров у камина, и спокойная уверенность в завтрашнем дне.

— Папа, мама, я голодный! — прерывает наш момент маленький Арам, дергая Левана за штанину.

— Идем, сын, — Леван отпускает меня и берет сына за руку. — Пойдем, покажем дедам, как надо правильно жарить шашлык.

Он уходит, ведя за руку нашего сына, а на плечах у него смеется наша дочь. Я остаюсь на террасе с Софой.

— Спасибо вам, бабуло, — говорю я ей. — За все. За то, что верили в нас, когда мы сами в себя не верили.

— Пустое, дочка, — машет она рукой. — Я просто дала вам толчок. А все остальное... все остальное вы сделали сами. Любовью.

Вечер заканчивается так же, как и многие наши вечера — шумным застольем под звездами. За большим деревянным столом, который Леван собственноручно смастерил для наших собраний, сидят все. Арам и дядя Виктор спорят о политике, но уже без былой вражды, а с азартом старых приятелей. Антон и Дато, ставшие неразлучными друзьями и партнерами, что-то чертят на салфетке, планируя новый проект. Дети уже спят в гамаке, укачанные покачиванием и шумом голосов.

Я сижу рядом с Леваном, его рука лежит на моем плече. Мы молча смотрим на нашу семью. Такую разную, такую шумную, такую настоящую.

— О чем думаешь? — тихо спрашиваю я его.

— О том, что Карина была не права, — так же тихо отвечает он. — Ты не бунт. Ты — мое спокойствие. Мой дом.

Он поворачивается ко мне, и в его глазах отражаются огни гирлянд и звезды над нашим озером.

— Я люблю тебя, Диана. Больше, чем вчера. Но меньше, чем завтра.

И я знаю, что это правда. Наша любовь не была спокойной рекой. Она была ураганом, пожаром, землетрясением. Но из пепла и обломков мы построили нечто прочное. Нечто вечное.

Мы прошли через ненависть, чтобы найти самую настоящую любовь. И теперь, глядя в глаза своего мужа, я знаю — это навсегда. Потому что наша история доказала: самая крепкая любовь рождается не в тишине, а в буре. И мы с Леваном были этой бурей. И стали тихим, счастливым берегом, на котором нашлось место для всей нашей большой, безумной, прекрасной семьи.

И в этом — наш главный хэппи-энд. Который только начинается.