Невеста для хвостатого или как удачно найти истинного

Глава 3

Вернувшись в комнату, я тут же рухнула на кровать. Голова раскалывалась. Не было сил даже на то, чтобы идти в душ и отвоевывать место в очереди. Почему всё навалилось в один день?

Так хотелось лечь спать и не просыпаться до самого утра. Я с трудом заставила себя встать и надеть ночную рубашку до колен. Зевая, я забралась в холодную кровать и моментально провалилась в сон.

Спала я, впрочем, плохо, часто просыпаясь от ощущения тяжёлого взгляда. А потом и вовсе – в кромешной темноте – увидела силуэт. Приглядевшись, я различила глаза с ромбовидными зрачками.

Я села в кровати. Наверное, следовало бы испугаться, но вместо этого я щёлкнула пальцами, и слабый импульс осветил комнату. Там, где секунду назад был силуэт и глаза, теперь ничего не оказалось. Либо я схожу с ума, либо меня преследует привидение.

Второй вариант нравился мне куда больше!

Я улеглась обратно, снова щёлкнула пальцами и натянула одеяло на голову, вновь проваливаясь в беспокойный сон.

***

Я с трудом свесила ноги с кровати, голова пульсировала от боли. Прошлая ночь выдалась неспокойной, и мысли путались, не давая сосредоточиться. Внезапно в комнату ворвалась Рэй, с таким грохотом хлопнув дверью, что на стене появилась трещина. Я недовольно простонала, чувствуя, как звук её голоса бьёт прямо в виски, словно игла.

– Я просто в ярости! – пыхтит соседка.

Я потёрла виски указательными пальцами, пытаясь унять боль.

– В чём дело? – недовольно буркнула я.

Соседка заходила по комнате, громко постукивая небольшими каблучками. Каждый стук отдавался эхом в моей раскалывающейся голове. Потом Рэй резко остановилась и повернулась ко мне.

– Твой будущий жених только что вышел из комнаты главной стервы! – шипит она.

Я застыла, будто вкопанная в пол. В ушах – только собственное бешеное сердцебиение и шаги Рэи, приближающиеся ко мне, как кумулятивный взрыв.

– Я видела, правда, – настаивала она, прищурившись. – Они выходили вместе: она держала его за руку, смеялась… Он выглядел довольным, как кот после сметаны.

Внутри всё сжалось ледяным кольцом. Помню ли я обещание? И помнить не пришлось: слухи о помолвке кружились в академии уже давно, и теперь одна картина могла перечеркнуть мою репутацию на годы. Жар залил лицо, потом обжигающее, стыдливое покраснение сменилось яростью. Но показывать это было самой глупой вещью. Люди видят слабость — и сразу бросаются ею питаться.

Я глубоко вздохнула, отпуская боль, и выдавила из себя ровный тон:

– Где они сейчас? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Рэя указала в сторону окна — на террасу академии, откуда часто спускались те, кто не хотел попадать в общий поток.

Не медля ни секунды, я накинула мятое пальто, поджала губы в тонкую линию — и вышла вслед за ней. Сердце колотилось, но наружу я выпускала только ровный шаг. Внизу, на террасе у каменных балясин, действительно стояла пара: она — в облегающем платье и с развевающимися волосами, он — с полузадраной мантией. Его профиль — тот самый, что врезался в мою память в зале. Он повернулся. Наши взгляды встретились на мгновение, и по всему телу пробежал тот же холодок — словно кто-то снова взялся за рукоять ножа.

Я остановилась, не зная, уйти ли дальше или остаться и смотреть, как рушится то, что ещё не успело стать моим. Решение пришло в секунду: уйти сейчас — значит показать, что мне не всё равно. Остаться — значит позволить ему диктовать правила. Я сделала шаг в сторону тени и, сжав руки в кулаки, готовилась к тому, что придётся действовать первой.

Я вышла из тени, и холодный камень террасы впился в подошвы. Все разговоры затихли, словно кто-то выключил звук. Он повернулся — прямо ко мне — и на его лице появилась та самая тонкая, надменная усмешка. Сердце дрогнуло снова, но наружу я выдала лишь ровный, чуть холодный тон.

– Вы тут мило беседовали, – сказала я ровно. – Не помните, что мы помолвлены?

Насмешливый смех девушки за его плечом разорвал тишину. Он приподнял бровь, будто впервые слышит слово «помолвка».

– Помолвка? – переспросил он, и в голосе смешались насмешка и ленивый интерес.

В зале прошел шепот; кто-то сжал кулаки, кто-то отступил. Я почувствовала, как по щекам разливается жар — стыд и ярость одновременно. Рэй впилась в меня взглядом, словно подгоняя.

– Ты вручаешь во власть и честь один дом, – продолжила я, не отводя взгляда от его лица, – а не отказываешься так просто.

Его шаг сократил пространство между нами. В глазах – холодный расчет; одним жестом он мог распустить толпу. Я видела в этом не только внешнюю власть, но и её тяжёлую, осязаемую цену.

– Ты слишком горяча, – сказал он тихо, и в голосе прозвенел приказ, – много шума из-за пустяка. Не стоит устраивать из этого сцену.

Его рука едва коснулась мраморных перил – и несколько учеников инстинктивно отпрянули. Я поняла: весь его блеск – не только внешность. За ним стояла власть, и она была осязаема; один жест – и толпа повернется. На миг мне показалось, что он улыбается не мне, а самой мысли о том, как легко может сломать меня.

Я могла сдаться – уйти и позволить слухам поглотить моё имя. Могла на время успокоиться и собрать доказательства. Или ответить прямо сейчас, устроить сцену и показать, что меня не переплюнуть в умении публично гореть.