Невеста для хвостатого или как удачно найти истинного

Глава 8

Перемещение ворвалось в меня, как зимний шторм. Каждое волокно тела прострелила дрожь. Я едва стояла на ногах: мир кренился, словно палуба корабля в бушующем море. Мне отчаянно хотелось закричать, чтобы выплеснуть ужас, но горло будто залили свинцом; из него вырывались лишь прерывистые, хриплые вздохи – словно агонизирующий стон раненой птицы.

Эмоции хлынули, словно прорвало плотину. Всё, что я вытесняла, подавляла – страх перед тенью, ярость на Оуэна, беспомощность перед невидимой силой – всё затопило меня с головой. Зрение померкло, слёзы текли без остановки, обжигая кожу. Они будто разъедали меня изнутри; хотелось упасть, свернуться калачиком и просто выть, пока не кончится эта пытка.

Но падать не дали. Чьи-то сильные, уверенные руки обхватили меня за талию и прижали к себе, словно к скале. Это была опора, в которой отчаянно нуждалось моё разбившееся «я». Я уткнулась лбом в незнакомую, жёсткую ткань мундира и содрогнулась всем телом. Каждое движение отзывалось болью, словно от удара. Дрожащими пальцами я вцепилась в ткань мундира – это была моя единственная связь с реальностью. От ужаса пальцы окоченели и не слушались меня. Как же я ненавижу Оуэна! Что он сделал со мной? Что он вообще хотел? Хотел сломать, унизить, показать свою власть? Или это какая-то безумная игра, правила которой известны лишь ему одному?

Меня окутало странное, непривычное тепло – не физическое, а какое-то внутреннее, исходящее от того, кто сейчас держал меня. Чья-то широкая ладонь осторожно погладила мою спину сквозь ткань мундира – медленно, ритмично, словно успокаивая испуганного зверя. Затем рука коснулась моих волос – невесомо, нежно перебирая пряди, словно стараясь убрать их с лица. Незнакомец словно старался вернуть меня из пучины безумия.

Я не знаю, сколько так простояла – в объятиях, пытаясь унять дрожь и обуздать рыдания. Время словно остановилось; была только я, страх и эта внезапная, неожиданная опора. Постепенно буря утихла, но штормовые волны ещё долго накатывали, отдаваясь дрожью в коленях и тихими всхлипами в груди.

Собрав остатки воли в кулак, я медленно отстранилась, чтобы посмотреть в лицо своему спасителю… и замерла, словно громом поражённая. Передо мной стоял Лорд-канцлер!

Черты его лица, обычно скрытые под маской сдержанности, сейчас выдавали искреннее беспокойство. Холодная строгость в его тёмных глазах сменилась тревогой. В отблесках света я увидела мелкие морщинки вокруг глаз, о которых раньше даже не подозревала. Те самые крылья, что так ужасали меня в зале, теперь были сложены за его спиной. Они больше не казались демоническими – скорее тяжёлыми и величественными, как символы власти. Мундир Лорда-канцлера был безупречен, как всегда: чёрный, строгий, без единой складки. На его плечах поблескивали серебряные эполеты, а на груди, на тёмном фоне ткани, мерцали незнакомые мне ордена и медали.

Я пошатнулась, и он мгновенно, почти инстинктивно подхватил меня, не давая упасть. В его руке чувствовалась невероятная сила, но при этом – удивительная бережность.

– С вами всё хорошо? – Голос Лорда-канцлера был низким, ровным, но в нём слышалось искреннее беспокойство, а не дежурная учтивость. И в его глазах, в самой глубине зрачков, я увидела отблеск моего собственного страха.

Хорошо? Горло сжалось, дыхание перехватило, и ком подступил к самому горлу, угрожая задушить. На меня вновь волной накатывала истерика, та самая, что уже несколько дней держала меня в своих цепких объятиях. Я чувствовала, как краснеет лицо, как предательски дрожат губы. Мне так хотелось провалиться сквозь землю, раствориться в воздухе, исчезнуть. Я уже совсем ничего не понимала, мысли путались в липком, удушающем клубке. Почему он, такой недоступный и властный, оказался здесь, рядом, и утешал меня, прикасаясь к моим плечам? Его присутствие было таким же шоком, как и моё собственное неконтролируемое горе.

Я лишь слабо кивнула, не в силах поднять взгляд. Земля под ногами казалась слишком шаткой, чтобы я могла позволить себе взглянуть на него. Мне было неловко. Я закусила щеку изнутри, отчаянно пытаясь сосредоточиться на этой острой боли, чтобы заглушить оглушающий рой панических мыслей. Во рту тут же появился терпкий привкус крови. Почему всё идёт не так? Почему мне так не везёт? Что это за проклятие, преследующее меня? Где же я успела так согрешить, что мне досталось всё это? Голос внутри меня кричал, но наружу не вырвалось ни звука.

Осторожно освободившись от его рук, я ощутила на коже холод там, где мгновение назад было его тепло. Я сделала шаг назад, спотыкаясь о невидимое препятствие. Его карие глаза, казалось, не просто скользнули по моему платью, а безжалостно срывали его слой за слоем, обнажая меня до самой души. И мне на мгновение показалось, что я стою вовсе без него, абсолютно незащищённая под его пронзительным взглядом. Мои пальцы судорожно коснулись ткани на груди, проверяя, всё ли на месте, и лишь после этого я выдохнула, словно только что задержала дыхание надолго. Его взгляд стал мягким, слишком мягким, и это заставило меня невольно поежиться. В этой мягкости читалось что-то пугающе собственническое.

– Думаю, что мне пора… – Голос сорвался, дрогнул, едва слышно прошептав слова, словно я боялась нарушить звенящую тишину. С огромным усилием я подняла голову, пытаясь собраться.

Мои глаза нервно осматривали незнакомое пространство. Это место было мне совершенно незнакомо, и от этого паника только усиливалась. Большая, импозантная гостиная. Первое, что мне бросилось в глаза, – это огромный, внушительный камин из полированного чёрного камня, холодный и безмолвный, без единого намёка на огонь. С правой стороны во всю длину стены тянулось высокое окно, скрытое за большими тяжёлыми тёмно-бордовыми шторами из плотного бархата, которые намертво перекрывали вид на внешний мир. Посреди комнаты, словно некий трон, стоял массивный чёрный кожаный диван, глубокий и явно очень дорогой, а рядом с ним – круглый белый стол, удивительно чистый и пустой, резко контрастирующий с тёмными тонами комнаты. На противоположной стене возвышался длинный, до самого потолка, шкаф, забитый, казалось, бесчисленными томами книг в старых кожаных переплётах, источающими едва уловимый аромат пыли и вековой мудрости. В уютном уголке, будто бы нарочно для меня, стояло мягкое кресло с уютным пледом, небрежно наброшенным на спинку, и ажурный торшер с тканевым абажуром, готовый осветить страницы для читающего.