Невеста для Лорда Тьмы, или Мой муж — ворчун

ГЛАВА 1

Путь по замку был похож на экскурсию по чреву каменного великана. Бесконечные коридоры, низкие арочные своды, в которых эхом отдавались наши шаги. С факелов на стенах копотью стекали черные слезы, а из щелей в полу тянуло сырым, ледяным дыханием подземелий. Марина – нет, теперь я была Серафиной, приходилось помнить об этом – шла за горничной, стараясь не спотыкаться о неподъемные складки бархатного платья. Его надели на нее, пока она была без сознания. Оно было красивым, смертельно неудобным и пахло нафталином, как костюм в театральном гардеробе.

Мы прошли мимо галереи портретов. С полотен на нее смотрели суровые лица с глазами-щелочками и надменными подбородками. Все они, казалось, осуждающе взирали на новую обитательницу замка. «Долго ты тут не протянешь, милая», – говорили их сжатые губы.

Наконец мы подошли к массивным дубовым дверям, украшенным коваными узорами, напоминающими сплетение колючих лоз. Две стражи в черных доспехах с непроницаемыми лицами молча отворили их.

Столовая оказалась помещением, способным вместить добрую половину ее старой квартиры. В центре стоял длинный-предлинный стол из темного дерева, за которым могли бы комфортно разместиться человек тридцать. Сегодня он был пуст, если не считать одного-единственного прибора в его главе.

И одного-единственного человека.

Он сидел, откинувшись на спинку массивного резного трона, и его поза излучала такую мощь и отстраненность, что на мгновение у Марины перехватило дыхание. Лорд Каэлан. Воплощенная тень из ее пророческого кошмара. При дневном свете, пробивавшемся сквозь высокое витражное окно, он выглядел… более осязаемым. Но не менее пугающим.

Черные как смоль волосы были откинуты со лба, открывая резкие, аристократические черты лица. Бледная кожа, высокие скулы, твердый подбородок. Он был одет в простой, но безупречно сидящий черный дублет и такие же темные штаны. Его руки в кожаных перчатках лежали на подлокотниках, длинные пальцы слегка постукивали по дереву. Но главным были его глаза. Глаза цвета обсидиана, плоские и бездонные, в которых не читалось ровно ничего. Ни гнева, ни интереса, ни даже обычной человеческой усталости. Просто пустота.

Он наблюдал за ней, как энтомолог наблюдал бы за редким, но не особо ценным жуком.

Горничная, не поднимая глаз, испарилась, прикрыв за собой дверь. Марина осталась с ним один на один в гробовой тишине огромного зала.

Ноги сами понесли ее к столу. Она молча опустилась на стул справа от него, скрывая дрожь в коленях под столом. Ее сердце колотилось где-то в горле.

— Ты пришла, — произнес он. Его голос был низким, ровным, без единой эмоциональной вибрации. Он не звучал громко, но заполнил собой все пространство, как густой туман.

Марина посмотрела на пустую поверхность стола перед собой, потом на него. Внутри все сжалось в комок. Но где-то в глубине, под слоем страха, зашевелился тот самый строптивый червячок, что помогал ей выживать в офисе. Червячок сарказма и отрицания.

— А то, — выдохнула она, и ее собственный голос прозвучал чуть хрипло. — Приносили же, в конце концов. Надо и воспользоваться.

Он медленно, очень медленно поднял бровь. Казалось, сам воздух замер в ожидании его реакции. Никто в этом замке, да, пожалуй, и во всем его королевстве, не говорил с ним таким тоном.

— Ты… не боишься меня? — спросил он. И в его голосе, впервые за все время, прозвучала едва уловимая трещинка. Не гнев, а… недоумение.

Марина сглотнула. Страх был. Дикий, животный. Но он был сродни тому, что она испытывала перед особо жестким дедлайном или перед разносом от начальства. А с такими вещами, как она знала, есть только один способ – встречать их с глупой ухмылкой.

Она потянулась к изысканному фарфоровому кувшину, стоявшему рядом, и налила себе в пустую чашку темной жидкости. Чай? Или что-то покрепче? Неважно. Рука, к ее удивлению, не дрожала.

— А вы сильно боитесь? — поинтересовалась она, поднося чашку к губам. — Меня, то есть.

Он ничего не ответил. Просто продолжал смотреть. Его взгляд был физическим давлением. Она отхлебнула. Жидкость была холодной, горьковатой и безвкусной. Как будто ее заваривали десять раз.

— Знаете, — сказала Марина, ставя чашку с легким стуком, — а чай у вас так себе. Холодный. И печенье, — она ткнула пальцем в тарелку с какими-то бледными, безжизненными кружками, — черствое. У Повелителя Теней, простите за бестактность, нет нормального кондитера?

Тишина в зале стала звенящей, абсолютной. Казалось, даже пылинки в столбах света замерли в ужасе. Лорд Каэлан склонил голову набок, изучая ее с таким видом, будто она внезапно начала говорить на языке древних демонов. Его непроницаемая маска дала первую трещину. Не эмоция, но интенсивный, почти клинический интерес.

— Ты не такая, как другие, — наконец произнес он. Его голос потерял свою ледяную монотонность, в нем появились оттенки.

— О, — Марина не смогла сдержать ухмылку, чувствуя, как прилив адреналина гонит прочь остатки страха. — Это вы еще мои кулинарные таланты не оценили. Готовьтесь сносить крышу. По кирпичику.

Она взяла одно из печений и откусила. Оно с хрустом разломилось, и на язык посыпались сухие крошки. Оно и правда было ужасным. Но в этот момент оно было самым вкусным печеньем в ее жизни, потому что она ела его, глядя в глаза самому Лорду Тьмы, и ее пальцы не дрожали.