Невеста для Лорда Тьмы, или Мой муж — ворчун

ГЛАВА 4

Решение было спонтанным и отчаянным. Если пирожки и шутки не могли пробить его броню, возможно, сработает что-то другое. Что-то, что говорило бы на его языке. Языке тишины и одиночества.

Я отправилась в библиотеку.

Элоди, узнав о моем намерении, всплеснула руками.

— Госпожа, туда никто не ходит! Там пыль веков и… и тени знаний! — прошептала она, суеверно крестясь.

— Идеально, — ответила я. — Как раз то, что мне нужно.

Дверь в библиотеку была такой же массивной, как и все в этом замке, но ее ручки были отполированы до блеска. Видимо, кто-то все же наведывался сюда. Я толкнула тяжелое дерево, и оно поддалось с тихим скрипом.

Воздух внутри был иным. Он не был сырым и ледяным, как в коридорах. Он был сухим, прохладным и густым от запаха старого пергамента, кожи переплетов и воска. Я сделала шаг внутрь и замерла, пораженная.

Библиотека представляла собой гигантский круглый зал, уходящий ввысь на несколько этажей. Вокруг стен вились изящные резные галереи, соединенные лестницами-серпантинами. Полки, доверху набитые книгами и свитками, казалось, хранили в себе дыхание тысячелетий. В центре зала стоял огромный глобус незнакомого мне мира, а под самым куполом, в который были встроены витражи, изображающие звезды и планеты, плавал мягкий, рассеянный свет.

И тут я увидела его.

Он сидел в глубоком кресле у камина, который в этом зале не тлел, а горел ровным, живым пламенем. В его руках была раскрыта книга. Он не читал. Он просто держал ее, уставившись в огонь. Его поза, обычно такая собранная и властная, сейчас выражала такую бездонную, вековую усталость, что у меня сжалось сердце. В этот момент он не был Повелителем Теней. Он был просто… человеком. Очень уставшим и одиноким.

Я хотела отступить, уйти, но пол подо мной скрипнул. Он медленно повернул голову. Его взгляд был не пустым, как обычно, а задумчивым, почти рассеянным. Увидев меня, он не удивился.

— Ты заблудилась? — спросил он. Его голос в этом зале звучал тише, приглушеннее коврами и книгами.

— Нет, — ответила я, делая шаг вперед. — Я искала… ну, знаете. Чтиво. Чтобы скоротать время.

Он кивнул, вернув взгляд к огню.
— Бери что хочешь. Эти знания давно никому не нужны.

Я подошла к ближайшей полке, провела пальцами по корешкам. Книги были на разных языках, некоторые в странных переплетах, отлитых из металла или сделанных из чего-то, напоминающего кожу дракона.

— А что… что вы читаете? — осмелилась я спросить.

Он посмотрел на книгу в своих руках, будто видя ее впервые.

— Летопись. О том, каким этот мир был до того, как Тьма поглотила окраины.

— А каким он был? — тихо спросила я, подходя ближе.

— Ярким, — его ответ прозвучал просто, без всякого пафоса. — Слишком ярким. Шумным. Он уставал от этого. И тогда пришла Тьма. Чтобы дать покой.

«Он уставал». Он говорил о мире, как о живом существе. И о Тьме — не как о проклятии, а как о необходимости.

— А вы? — спросила я, садясь в кресло напротив. — Вы тоже устаете?

Он медленно перевел на меня взгляд. Огонь играл на его скулах, делая черты мягче.

— Я — часть этой Тьмы, Серафина. Я не устаю. Я… существую.

— Существование — это скучно, — выпалила я. — А жить — интересно. Жить — это когда ты пробуешь новый рецепт и обжигаешь язык. Когда смеешься над глупой шуткой. Когда злишься на чью-то тупость. А вы… вы просто существуете. Как этот глобус. Красиво, величественно, но неподвижно.

Он смотрел на меня, и в его глазах снова загорелся тот самый огонек — смесь любопытства и раздражения.

— Ты очень много говоришь.

— А вы очень мало! Может, если бы вы хоть изредка делились мыслями, вам не пришлось бы слушать мои глупости?

На его губах дрогнула тень улыбки. Слабой, едва заметной.

— Мои мысли не для чужих ушей.

— Я ведь уже не чужая, верно? Я ваша жена. По договору, — я бросила ему его же слова.

Он откинулся на спинку кресла, и его взгляд снова ушел в огонь.

— Когда-то, — начал он так тихо, что я едва расслышала, — здесь звучали голоса. Ученые, маги, поэты… Они спорили, смеялись, творили. Этот зал был полон жизни. Потом… потом все изменилось. Миру больше не нужны были их знания. Миру нужна была сила. Чтобы удержать тьму за порогом. Или… чтобы принять ее.

— И вы выбрали принять? — прошептала я.

— У меня не было выбора, — ответил он. — Это моя природа. Моя судьба. Я — страж на границе двух миров. И плата за эту стражу — одиночество.

В его словах не было жалости к себе. Только констатация факта. Как уравнение, которое невозможно решить иначе.

— Это ужасная плата, — сказала я.

— Это необходимая плата.

Мы сидели в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев. Я смотрела на него, и впервые он не казался мне монстром или холодным божеством. Он был стражником. Вечным часовым, застывшим на посту, пока весь мир жил своей жизнью без него.