Невеста для Лорда Тьмы, или Мой муж — ворчун

ГЛАВА 8

Возвращение в замок было иным. Не физически — та же дорога, те же мрачные пейзажи, та же усталость, впившаяся в кости. Но воздух между нами изменился. Он больше не был наполнен невысказанными угрозами и тягостным молчанием. Теперь в нем вибрировало осознание чего-то нового, хрупкого и невероятно мощного.

Каэлан не скакал впереди, отгороженный своим статусом. Он ехал рядом, и его присутствие больше не давило, а… оберегало. Мы не говорили много. Слова казались неуместными, слишком грубыми для того, что произошло на стене Серебряного Дозора. Но тишина между нами была теплой, живой, наполненной пониманием.

Я ловила на себе его взгляд — уже не испытующий, а внимательный, почти нежный. Он следил за тем, как я сижу в седле, и когда я поскальзывалась на особенно крутом повороте, его рука мгновенно оказывалась рядом, чтобы подстраховать. Не как повелитель, прикрывающий свою собственность, а как партнер, поддерживающий соратника.

Гарольд и стража вели себя иначе. Их почтительность приобрела новый оттенок. Раньше они относились ко мне как к хрупкому, опасному артефакту. Теперь в их поклонах, когда они помогали мне сойти с лошади во время привалов, сквозило нечто вроде уважения. Они видели. Они видели, как дымящаяся лепешка в руках их повелителя переломила ход битвы. И они не знали, как это назвать, но инстинктивно понимали, что я стала частью уравнения, частью силы, что хранила их.

Когда мы наконец достигли знакомых черных ворот замка, меня охватило странное чувство. Не облегчение, а скорее… возвращение домой. Этот мрачный каменный мешок, эта гробница с привидениями, за несколько недель стала моим убежищем. Моим местом силы.

Элоди встретила меня в прихожей с распахнутыми от ужаса глазами.

— Госпожа! Вы… вы живы! Ходят слухи… ужасные слухи!

— Все в порядке, Элоди, — устало улыбнулась я ей. — Просто испекла хлеб. Самый обычный хлеб.

Она смотрела на меня, не понимая, но кивала, унося мой запачканный дорожной грязью плащ.

Каэлан удалился в свои покои, и я поняла, что ему нужно время, чтобы восстановить силы. Яд, пусть и отступивший, истощил его. Но прежде, чем уйти, он остановился и, обернувшись, сказал всего три слова:

— Приходи в библиотеку.

Не приказ. Приглашение.

Я кивнула. И впервые с момента моего появления здесь мне не пришлось заставлять себя выглядеть смелой. Я ею была.

***

Следующие несколько дней пролетели в странном, почти мирном ритме. Утром я по-прежнему приходила на кухню. Но теперь Громовержец не ворчал. Он молча отступал в сторону, давая мне место, а его помощники с почтительным любопытством наблюдали за моими действиями. Я пекла не только для Каэлана. Я пекла для всех. Простой ржаной хлеб, лепешки на меду, пироги с луком и грибами, которые собирали у внешних стен замка. Запах свежей выпечки, теплый и землистый, стал постоянным фоном жизни замка. И я видела, как он меняет людей. Угрюмые лица служанок стали мягче, стражники у ворот теперь кивали мне с легкой улыбкой, а поварята смеялись, облизывая пальцы после пробы теста.

Это была моя магия. Магия жизни, противостоящая вековой тени.

Вечерами я приходила в библиотеку. Каэлан был уже там. Он не всегда говорил. Часто мы просто сидели у камина — он с книгой, я с вышивкой, которую с горем пополам освоила, — и наслаждались тишиной. Но иногда он начинал говорить. Не о войне, не о Тьме. Он рассказывал о книгах, которые читал. О звездах на витражах купола и о том, как их расположение менялось за тысячелетия. О том, каким был замок, когда он был моложе, и в его залах звучали голоса и музыка.

Однажды вечером, когда дождь стучал в витражные окна, а огонь в камине весело потрескивал, он отложил книгу и спросил:

— Тот мир… откуда ты родом. Каков он?

Вопрос застал меня врасплох. Я отложила вышивку — кривоватого единорога, от которого Элоди пришла бы в ужас.

— Он… другой. Очень быстрый. Шумный. Иногда слишком яркий. Люди там всегда куда-то бегут, чего-то хотят добиться. У них есть устройства… коробочки, в которых живут маленькие люди, которые показывают им весь мир. И они могут говорить друг с другом, даже если их разделяет океан.

Он слушал с неподдельным интересом, его брови слегка приподняты.

— Звучит… утомительно.

— Это и есть утомительно, — рассмеялась я. — Но в этом есть и своя красота. Возможности. Знания, доступные каждому. Можно за несколько часов долететь до другой страны на… железной птице.

— Железная птица, — он повторил, и на его губах играла улыбка. — А ты скучаешь поэтому? По этой суете?

Я задумалась. По своему старому life? По офису, по отчетам, по одиноким ужинам перед телевизором?

— Нет, — на удивление честно ответила я. — Иногда мне не хватает кофе. Настоящего, крепкого, с молоком. И горячего душа. Но по той жизни… нет. Здесь… здесь все по-настоящему. Каждая эмоция. Каждая угроза. И каждая радость. Здесь я чувствую, что живу. А там — существовала.

Он смотрел на меня долгим, задумчивым взглядом.

— Ты была жертвой, принесенной мне, чтобы умиротворить. А стала тем, кто дал мне больше жизни, чем я имел за всю свою долгую историю.