Невеста для мести, или (не) твоя собственность

Глава 1. Белое на черном (Элли)

Элли

Всегда думала, что в день свадьбы сердце будет колотиться как сумасшедшее. Что в животе будут порхать пресловутые бабочки, а я буду чувствовать себя на седьмом небе от счастья. Лёгкая дрожь в пальцах, предвкушение, мурашки по коже, всё то, о чем пишут в глупых любовных романах.

Но когда этот день настал, внутри была лишь пустота. Ни бабочек, ни трепета.

Шелк свадебного платья ощущался на коже словно кольчуга. Мама пафосно называла это «эксклюзивом от кутюр», но для меня эти метры дорогой ткани, были слоями удушающего плена. Корсет стягивал ребра так сильно, что каждый вдох давался с трудом. Ткань давила на грудную клетку, а в висках набатом билось одно-единственное: «Беги. Беги, пока не поздно».

Я стояла перед зеркалом в дамской комнате отеля, глядя на свое отражение, и не узнавала эту девушку. Идеальный макияж, идеальная укладка, идеальная жизнь, распланированная Эндрю на десять лет вперед.

— Элли, ради всего святого, не сутулься! — Голос матери разрезал тишину, она вошла, и замерла за моей спиной. Её пальцы, тут же принялись поправлять жемчужное ожерелье на моей шее.

— Мам, я не могу дышать в этом корсете, — выдохнула я, чувствуя, как ребра начинают ныть.

— Красота требует дисциплины, Элеонора. Потерпишь, — она даже не посмотрела мне в глаза. — Сегодня не просто твоя свадьба. Сегодня слияние двух капиталов Сиэтла. Ты представляешь, сколько прессы собралось у главного входа? «Харрингтон Групп» и «Рид Групп» завтра будут на всех первых полосах. Эндрю уже на нервах, так что не смей разочаровывать его.

— А как же я и мои желания? — я наконец подняла на неё взгляд.

Мать на секунду замерла, её лицо на миг стало похожим на маску, но она тут же взяла себя в руки.

— Твои желания сейчас, это капризы ребенка. Повзрослей. У тебя будет лучший муж в штате, статус, безлимитные карты и положение в обществе. О чем еще можно мечтать?

Дверь за ней захлопнулась с едва слышным щелчком. А я осталась стоять, чувствуя, что меня только что замуровали заживо в этот склеп из белого шелка.

Я опустила взгляд на правую руку. Огромный, чистейший бриллиант в платиновой оправе холодно сверкал в свете ламп. Эндрю выбрал его сам. Он всегда и всё выбрал сам: от моей низкокалорийной диеты до цвета стен в нашей будущей спальне. «Элли, детка, юриспруденция — это стабильность, — говорил он, когда я пыталась показать ему свои наброски интерьеров и архитектурные концепты. — Твое рисование — это милое хобби, но давай будем взрослыми людьми. Харрингтоны не торгуют картинками».

Кольцо давила на палец. Я попыталась сдвинуть его, но оно сидело как влитое, словно впилось в кожу.

Дверь снова открылась. На этот раз без стука.

В проеме показался Эндрю. По правилам, жених не должен был видеть невесту до алтаря, но правила всегда существовали для кого-то другого, только не для него. Он просто зашел и перекрыл собой выход из комнаты.

На нем был безупречный смокинг и ни единой лишней складки, ни одной случайной пылинки. Он выглядел как ожившая глянцевая реклама успеха, но для меня этот безупречный образ уже давно стал воплощением абсолютного удушья.

Эндрю смотрел на меня так, как заядлый коллекционер смотрит на редкую вещь, которую он наконец-то заполучил на аукционе. С восхищением, в котором сквозило абсолютное право собственности.

— Элеонора, ты задерживаешься. Гости ждут, — он негромко прочистил горло, и этот звук заставил меня вздрогнуть.

Он подошел ближе сокращая расстояние. Протянул руку, и его идеальны пальцы коснулись моего обнаженного плеча, медленно, с ленивым нажимом спускаясь к запястью.

— Пресса беснуется. Папа уже занял свое место в первом ряду.

— Мне нужно еще пару минут, Эндрю... — я попыталась отступить на шаг назад, но уперлась спиной в столешницу. —— Голова... кружится. Корсет слишком тугой, я не могу дышать.

Эндрю сделал два длинных шага и оказался вплотную ко мне. Его ладонь грубо легла на мой подбородок. Он вздернул его вверх, заставляя меня поднять голову и смотреть ему прямо в глаза. Пальцы впились в кожу так сильно, что я почувствовала пульсацию собственной крови.

— Послушай меня внимательно, — его голос упал до опасного шепота, от которого по спине пробежал мороз. — Я вложил в этот день слишком много времени, денег и влияния, чтобы позволить тебе устроить истерику и всё испортить. Мой отец ждет. Сенатор ждет. Ты сейчас выйдешь туда, пройдешь к алтарю с улыбкой на лице и скажешь то, что должна. Ты меня поняла, Элли?

В его глазах на мгновение вспыхнуло что-то темное, почти первобытное. Он не просто хотел этой свадьбы, он хотел окончательно присвоить меня себе, стереть остатки моей воли.

— А если я не хочу? — мой голос дрогнул, но я из последних сил удерживала его взгляд.

Эндрю усмехнулся, и медленно переместил руку с моего подбородка на запястье. Пальцы Эндрю сомкнулись на нем как стальные тиски.

— Так будет лучше для всех, Элеонора, — прошипел он, усиливая хватку до тех пор, пока перед глазами не поплыли круги.

Я физически почувствовала, как под кожей лопаются мелкие капилляры. Боль была острой, отрезвляющей. Именно в этот момент я поняла: если я не уйду сейчас, я не уйду никогда.

— Если ты решишь устроить сцену, — продолжил он, глядя на мою побелевшую руку, — я позабочусь о том, чтобы твой отец узнал, куда на самом деле делись средства из его последнего фонда. И поверь, тюрьма для него станет гораздо менее уютным местом, чем особняк. Поняла?

Он резко отпустил мою руку, словно выбрасывая сломанную игрушку. Развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что в вазе на столе испуганно дрогнули белоснежные лилии, осыпая скатерть горькой пыльцой.

Я не думала. Я действовала на инстинктах. Я сорвала фату и сбросила туфли на шпильке, они только мешают. Босиком, подхватывая тяжелые слои юбок, я рванула не к главному выходу, а к технической двери, через которую обычно заносили полотенца.