Невеста для проклятого принца

Глава 1

Я была рождена в высшем свете. Хорошо ли мне было? О, это как посмотреть. С одной стороны, меня растили как цветок. Бесконечные уроки этикета, музыки, искусства, выходы в свет на балы для будущих невест. Но с другой… быть дочерью герцога, состоящего в высшем совете правящих семей страны – значит, что рано или поздно тебя выдадут замуж за какого-нибудь старика.

Мое имя Серена Верлен. Звучит красиво, не правда ли? Как музыкальный перезвон или шелест дорогого шелка. Именно так меня представляли на балах, и юные графы, затаив дыхание, склонялись к моей руке. Они видели лишь обертку: золотистые локоны, уложенные в замысловатую прическу, талию, затянутую в корсет так туго, что перехватывало дыхание, и глаза цвета весеннего неба, которые я научилась делать пустыми и покорными. Но внутри, под этой фарфоровой маской, бушевал настоящий вулкан.

Мне было всего восемнадцать. Возраст, когда мир должен распахивать двери, а не захлопывать их перед носом. Вместо этого отец, чье лицо всегда напоминало застывшую маску высокомерия, объявил как-то за ужином:

— Поздравляю, дочь. Ты обручена, — сказал он тоном, каким объявляют о повышении налогов.

Вилка звякнула о фарфоровую тарелку так, словно пыталась предупредить меня о катастрофе. Я замерла, кусок запеченного фазана застрял где-то посередине горла, отказываясь двигаться ни вверх, ни вниз.

— Простите? — переспросила я, надеясь, что мне послышалось. Может, это проклятое вино герцогского погреба ударило в голову? Или у отца наконец-то случился солнечный удар в его вечно сумрачном кабинете?

— Ты глухая? — Отец даже не поднял взгляда от своего бокала, рассматривая рубиновую жидкость на свет. — Свадьба через месяц. Будешь выходить за графа Эдгара Рошфора. Он, конечно, вдовец, но это даже к лучшему — опытная женщина ему ни к чему.

Мать промокнула губы салфеткой и посмотрела на меня с выражением, которое, видимо, должно было означать «радуйся, дурочка». Выглядело это так, будто ей самой только что сообщили, что любимую собаку придется усыпить.

— Графа Рошфора? — переспросила я, пытаясь нащупать хоть какие-то воспоминания. — Того, которому… эм… сколько?

— Семьдесят два, — любезно подсказала мать, и мне показалось, или в ее голосе промелькнула искренняя жалость? — Но он очень бодр для своего возраста! В прошлом месяце сам доехал до охотничьего домика, без помощи слуг.

— Говорят, правда, что на коляске, — уточнил отец, и я не поняла, пытается ли он защитить честь будущего зятя или просто добить меня.

У меня внутри все похолодело. Семьдесят два. Ему семьдесят два, а мне восемнадцать. Разница в пятьдесят четыре года. Мы могли бы быть… прапрадедушкой и правнучкой? Даже страшно представить, сколько у него уже было жен. И сколько из них пережили этот брак.

— Но папенька, — я попыталась изобразить ангельскую улыбку, хотя внутри меня разрывало от ярости. — Я еще так молода. Может, есть кто-то… помоложе? Может, виконт Красс? Или… маркиз Верн.

— Маркиз разорился, — отрезал отец. — Виконт Красс — безродный выскочка, его дед торговал свиньями. А граф Рошфор владеет тремя золотыми рудниками и северными землями, которые граничат с горным хребтом, где по слухам живет какой-то проклятый ублюдок императора.

Я моргнула.

— Проклятый ублюдок императора? — переспросила я, чувствуя, как уголок губ дергается в нервном тике. — Папенька, вы хотите сказать, что я буду спать по соседству с вампиром? Это должно меня успокоить? Потому что звучит это так, будто вы пытаетесь продать мне платье с молью, уверяя, что моль — это новая модная текстура.

Отец побагровел. Всегда багровел, когда я позволяла себе слишком умные речи. Видимо, в его идеальном мире дочери должны были кивать, улыбаться и не задавать вопросов, особенно тех, на которые у него не было внятных ответов.

— Ты будешь жить в столице, — отрезал он. — Граф Рошфор — уважаемый член Совета. Его земли на севере — лишь часть владений. Основное поместье находится в получасе езды от дворца. Так что никаких гор, никаких проклятых принцев и никакой ерунды в твоей хорошенькой головке.

— Но вы только что сами сказали про проклятого...

— Я сказал «по слухам», — рявкнул он. — А слухи — это удел сплетниц и горничных. Ты будешь графиней и будешь вести себя соответственно.

Мать тактично кашлянула в салфетку, что на нашем семейном языке означало: «Заткнись, пока он не отправил тебя в монастырь прямо в подвенечном платье».

И я заткнулась.

Ужинали дальше молча. Аппетит пропал.

Да, в нашем мире было много правил. Много правил, которые слишком много запрещали женщинам. В том числе говорить, когда это неудобно.

Я механически ковыряла вилкой остывшее мясо, размышляя о том, что мой единственный талант, который я развила за восемнадцать лет жизни, — это искусство молчать с умным лицом, когда внутри кипит вулкан. Мать, кажется, тоже потеряла интерес к еде — она смотрела в одну точку на стене с таким видом, будто видела там свое собственное будущее, и будущее это было невеселым. Сейчас хоть что-то его сдерживало…

Отец же, напротив, с аппетитом доедал десерт, время от времени поглядывая на меня с выражением «ну вот, дело сделано, можно жить дальше».

Когда ужин наконец закончился, и отец удалился в свой кабинет — скорее всего, отмечать удачную сделку коньяком, — мать подошла ко мне и положила руку на плечо.

— Серена, — сказала она тихо, почти шепотом, чтобы не услышали слуги. — Я знаю, ты расстроена.

— Расстроена? — я повернулась к ней, и, кажется, в моих глазах впервые за вечер вспыхнуло что-то живое. — Маменька, меня выдают замуж за старика, который годится мне в дедушки. Меня не расстраивают — меня продают. Как корову на ярмарке. Только корову хотя бы спрашивают, какой корм она предпочитает.

Мать вздохнула. В ее глазах мелькнуло понимание, но она тут же опустила взгляд, словно боялась, что я прочитаю в нем слишком много.

— Так устроен мир, дорогая, — сказала она фразу, которую я слышала уже тысячу раз. — Женщины не выбирают. Мы принимаем то, что нам дают.