Невеста для ректора или кикимора от Бога

Глава 3: Смотрины у Ректора

Проснулась Вася от того, что по лицу скреблись какие-то усики. Открыв глаза, она увидела Шуршуна, который деловито обнюхивал ее щеку, явно выискивая следы вчерашнего варенья. За окном, если так можно было назвать маленькое забранное решеткой окошко под самым потолком, было еще темно. Где-то глубоко под землей, в тоннелях метро, с грохотом проносились поезда, и этот отдаленный, почти неощутимый гул был голосом Москвы, вечным и неумолимым. В коридоре за дверью слышались торопливые шаги, звон ведер, сдержанные голоса прислуги, начинавшей свой день.

Вчерашняя ярость и решимость немного поутихли, уступив место трезвому и невеселому осознанию реальности. Сто лет службы. По условиям пари. У нее закружилась голова от одной этой мысли. Она зачем-то полезла под подушку, где лежала заветная книжка, и, убедившись, что она на месте, глубоко вздохнула. Нет, она не позволит этому спесивому ректору сломать себя. Не позволит.

В дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, вошла та самая экономка Мария — женщина с лицом, как складной нож, и целой связкой ключей на поясе.

— Подъем! — рявкнула она. — Не барская дочка, чтобы нежиться. Расписание на столе. В семь утра — подача завтрака на профессорский этаж. Не опоздать. После дежурства — беги в свою каморку, смени форму на свое платье и на лекцию. Вид служанки в аудитории ректора неприличен. Какая у тебя там? — Она ткнула пальцем в лежавший на табуретке листок.

— Высшая… Высшая магия, — пробормотала Вася, садясь на койке.

— Высшая? — Экономка фыркнула. — Ну, смотри, высшая… Чтоб ни пылинки, ни соринки. А теперь беги, проспишь — останешься без еды.

Завтрак в профессорской столовой оказался для Васи новым испытанием. Она, облаченная в серое платье служанки, должна была молча и быстро расставлять тарелки, подливать кофе и избегать взглядов важных магов, которые обсуждали что-то непонятное и сложное. Ее руки дрожали, а по спине бегали мурашки от сдерживаемого унижения. Особенно когда мимо проходила та самая красивая девушка с холодными глазами — Алёна Красавина. Та бросила на Васю короткий, брезгливый взгляд, будто наступила на что-то неприятное, и прошла дальше, даже не удостоив ее слова.

Но хуже всего было другое. Сквозь запахи еды и кофе она уловила знакомый, уже врезавшийся в память аромат — свежего ветра, озона и стали. Она не видела его, но чувствовала его приближение. Сердце ее бешено заколотилось. И вот он вошел. Ректор Громов. Не один, а с парой седовласых профессоров. Он что-то говорил им тихим, властным голосом, и те почтительно внимали. Он был одет в идеально сидящий темный костюм, и от него исходила та же невероятная мощь, что и вчера.

Его взгляд скользнул по залу и на мгновение задержался на Васе. Никакого узнавания, никакой насмешки. Пустота. Как будто он смотрел на стул или на вазу для цветов. Это было хуже любой ненависти. Вася потупила взгляд, чувствуя, как горят ее щеки, и поспешила уйти на кухню, будто за новыми приборами.

Пока она накрывала на стол, ее руки сами совершали привычные движения: поправить салфетку, развернуть нож лезвием к тарелке, поставить чашку ровно по центру блюдца. Она даже не замечала, как шепчет под нос старые заговоры на сытость и доброе пищеварение — те самые, что всегда приговаривала, накрывая стол для гостей в деревне. Один из пожилых профессоров, пробуя поданный ею свежий хлеб, вдруг удивленно покачал головой и сказал соседу: «Удивительно! У меня с утра обычно желудок шалит, а сегодня — словно лет тридцать сбросил». Вася промолчала, торопливо отойдя в сторону. Ее дар, ее «бытовуха» тихо и верно делала свое дело, даже здесь, в логове высокой магии.

Вернувшись в каморку, она наскоро переоделась в свое скромное платье, едва успев умыть заплаканное от унижения лицо. Лекция по Высшей магии должна была проходить в главном амфитеатре. Добираться туда пришлось через пол-академии. С книжкой, прижатой к груди, Вася чувствовала себя серой мышкой, бегущей по коридорам, полным ярких, уверенных в себе студентов. На нее показывали пальцами, перешептывались. Кто-то громко рассмеялся у нее за спиной. Но пара студентов, проходя мимо, лишь с любопытством оглядели ее, беззлобно.

Она пыталась идти, глядя себе под ноги, но вдруг заметила нечто странное. Там, где ее стопы в стоптанных башмаках касались полированного каменного пола, слабый, едва заметный световой узор на мгновение вспыхивал чуть ярче. Казалось, сама академия откликалась на ее прикосновение, на ту тихую, земную магию, что она несла в себе. Но никто, кроме нее, этого не замечал.

Амфитеатр был огромным, ступенчатым, заполненным шумящей молодежью. Все места казались занятыми. Вася замерла у входа, не решаясь сделать шаг вперед.

— Эй, просмотрись! — кто-то толкнул ее в спину, и она едва не упала.

— Извините, — пробормотала она, отскакивая в сторону и натыкаясь на другого студента.

— Осторожно! — тот отпрянул, будто от прокаженной. — Это же та самая… деревенская. Смотри, не испачкай меня своим простонародьем.

В горле встал ком. Обжигающий стыд заставлял ее смотреть себе под ноги. Чувствуя себя абсолютно потерянной, она инстинктивно искала опору и прислонилась к холодной мраморной колонне. И вдруг сквозь толщу унижения она ощутила едва заметную вибрацию — глухой, мощный гул, идущий снизу, из самых недр метро. Это не просто шум поездов, а ритмичный пульс города, словно Москва — огромное спящее существо. Этот гул немного успокаивал ее, напоминая, что она не одна в этом каменном мешке. Но вот она снова подняла глаза и увидела себя окруженной насмешливыми взглядами. Вася прижалась к стене, желая провалиться сквозь землю. И в этот момент раздался мерный, властный гул гонга. В амфитеатре мгновенно воцарилась тишина.

В дверь вошел он. Алексей Громов. Но не в костюме, а в длинной мантии цвета грозового неба, расшитой серебряными молниями. Он прошел к центральной кафедре, и весь зал замер в почтительном ожидании. Его присутствие заполнило собой все пространство.

— Открываем курс основ Высшей магии, — его голос, тихий и четкий, без усилия разнесся по самому дальнему углу. — Для тех, кто считает, что уже что-то знает, спешу разочаровать. Вы не знаете ничего.