Невеста для ректора или кикимора от Бога

Глава 6: Гость из леса

Неделя унизительных провалов, колких насмешек и леденящих взглядов Громова, который, казалось, получал садистское удовольствие, наблюдая за ее мучениями. Но семя, посеянное Бабуровой, дало росток. Стыд притупился, вытесненный новым, упрямым чувством — дерзким любопытством. А что, если её «неправильное» — и есть правильное?

Очередным утром ее ждал урок зельеварения. Преподаватель, сухопарый алхимик с вечно подпаленными бровями, объявил о приготовлении «Эликсира ясности ума» — сложного зелья, требующего безупречного соблюдения пропорций и беглого произнесения арканых формул.

Лавка Васи мгновенно стала эпицентром хаоса. Едкий дым от перегретого тигля слезил глаза, склянки так и норовили опрокинуться, а заклинания звучали неуверенно и фальшиво. У соседей уже поблескивали в колбах прозрачные, переливающиеся радужными переливами жидкости. Вася с любопытством наблюдала за ними — красиво, но холодно и бездушно, как искусственная ёлка. Ее же котелок булькал нечто мутно-коричневое, издавая стойкий запах горелой травы... но зато живое, настоящее.

— Петрова, что это? — с отвращением сморщился алхимик, заглянув в ее котелок. — Это же… отвар для выведения пятен с котлов! Вы рецепт перепутали?

Однокурсники фыркали, стараясь скрыть смех. Алёна, чей эликсир искрился, как шампанское, бросила снисходительный взгляд:

— Ну конечно, что же еще может получиться у деревенской прачки? Только средство для стирки.

Горячая волна подкатила к горлу, но это была не обида, а жаркое, кипучее возмущение. «Нет! Это не средство для стирки! Это... жизнь!» Но она сдержалась, вспомнив слова Бабуровой. «Не словами доказывать. Делом».

Она закрыла глаза, отбросив учебник. Она представила свой дом. Печь. Большой чугунок, в котором бабка варила самые вкусные в мире щи. Вспомнила запах свежей капусты, моркови, душистого перца. Вспомнила, как бабка шептала над котелком, и от этого щи становились лекарством от любой хвори и тоски.

Рука сама потянулась к полке. Мимо порошка из когтей василиска и пыльцы сновидений. Она взяла щепотку сушеного укропа, крупинку лаврового листа, бросила в мутную жижу… и тихо, едва слышно, прошептала старый-престарый заговор: «Чтобы сил прибавляло, голову проясняло, на ум наставляло».

Котелок взбурлил. Мутная жидкость посветлела, превратившись в густой, золотистый, словно медленный, настой. Запах гари сменился ароматом свежеиспеченного ржаного хлеба и летнего луга. В нем, как капельки живой ртути, перекатывались крупинки масла.

В аудитории повисла ошеломленная тишина. Алхимик смотрел на ее котелок, широко раскрыв глаза.

— Но… это невозможно! По этому рецепту… это…

— Это щи? — кто-то недоуменно произнес с задней парты.

Раздался сдержанный смешок. Но Вася стояла, не чувствуя ни насмешек, ни удивления. Она чувствовала лишь мощный, добрый поток силы, исходящий от зелья. Оно было ее.

Громов, появившийся в дверях для обхода, замер. Его холодный взгляд скользнул по сияющему котелку, потом по лицу Васи — озаренному, уверенному. На его обычно непроницаемом лице мелькнуло что-то похожее на крайнее изумление, почти шок. Он ничего не сказал. Просто развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что с полок слетело несколько склянок.

Вечером, не в силах усидеть в келье, Вася отправилась в библиотеку, надеясь найти хоть что-то о природе своей магии. Воздух в огромных залах был густым и пыльным, пропитанным знанием веков. Она бродила между стеллажами, чувствуя себя потерянной среди фолиантов с непонятными названиями. Ее пальцы скользнули по корешку древнего тома «Основы теургического символизма», и она с тоской подумала, что никогда это не поймет.

Внезапно из-за угла появилась Алена. Она стояла, скрестив руки на груди, и ее красивое лицо искажала не просто насмешка, а настоящая, неподдельная ярость.
— Довольна своим представлением? — прошипела она, отрезая Васю от прохода. — Весь курс только и говорит о твоих «деревенских щах». Ты превращаешь академию в посмешище!

Вася инстинктивно прижала книги к груди.

— Я не хотела никого смешить. Я просто... пыталась сделать, как получается.
— Как получается? — Алена фыркнула, но в ее глазах, помимо гнева, плескался животный страх. — Ты нарушила все правила! Алгоритм! Ты просто тыкала в котелок, как слепая курица! Кто ты такая, чтобы своим деревенским колдовством портить нам всю магию?

— Я не хочу ничего портить, — вздохнула Вася, и злость уступала место усталости. — Я здесь, чтобы учиться. Так же, как и ты. Просто... твой путь прямой, а мой — нет. Мне нужна помощь, а не насмешки.

— Помощь? — голос Алены дрогнул, в нем прозвучала неподдельная обида. — Ты думаешь, у меня все само собой получается? Мой отец... — она запнулась, и ее взгляд стал неуверенным, почти испуганным, — мой отец говорит, что только чистая, выверенная магия ведет к совершенству. А ты... ты приходишь и делаешь все играючи! Как будто все наши труды — ничто!

Это была не просто злоба, а отчаянная попытка защитить тот хрупкий, идеальный мирок, в котором она существовала. Не дожидаясь ответа, Алена резко развернулась и ушла, гордо вскинув подбородок, но ее плечи были неестественно напряжены. Вася смотрела ей вслед, и последние остатки злости растворились, сменившись тяжелым, щемящим пониманием. Она не просто злится. Она боится. Она заперта в клетке этих правил, а я... для нее тот, кто может позволить себе быть свободной.

Вася медленно опустилась на ближайшую скамью, отложив книги в сторону.

— Ну что, получила свою порцию «доброты и света» от нашей примы? — раздался рядом знакомый голос.

Вася вздрогнула. Полина стояла рядом, держа в руках два стаканчика с кофе из автомата в холле.
— Я виде́ла, как она уносилась отсюда, словно торнадо. Держи, это тебе. Капучино с тройной порцией сиропа, чтобы перебить вкус яда.

Вася с благодарностью приняла стаканчик. Горячий пластик согрел ладони.

— Спасибо, Поля. Кажется, я совершила преступление против всей магии.
— О, да ты наша революционерка! — Полина фыркнула и уселась рядом. — Не переживай, она со всеми так. У нее на плечах сидит ее папаша-волхв и дышит в затылок. Мой папа, кстати, кузнец-кудесник. Так меня, когда я сюда поступила, тоже «деревенщиной» обзывали. А теперь у меня лучшие результаты по огненным практикам. Потому что я не из книжек вычитываю, как искру высечь, а с детства у горна стояла. Чувствую огонь вот тут. — Она ткнула себя в живот.