Невеста для ректора или кикимора от Бога

Глава 9: Заговоренный борщ

После бурного дня с проказами Шуршуна в академии воцарилось затишье. Громов отсутствовал, и даже строгие преподаватели казались менее напряженными. Но для Васи наступало время настоящего испытания — практическое занятие по алхимии, которое должен был вести сам ректор по возвращении.

Вася с трепетом готовилась к уроку. Перечитала теория, разложила на своей лавке склянки и компоненты в идеальном порядке. Даже Шуршун, свернувшись клубком на углу стола, вёл себя прилично, лишь изредка поглядывая на блестящие баночки хищным взглядом.

Поля, сидевшая рядом, ободряюще подмигнула:

— Не робей! Помни, что говорила Бабурова. Делай по-своему.

Но когда в лабораторию вошёл Громов, вся храбрость испарилась. Он был мрачнее тучи, а его взгляд, скользнув по Васе, стал буквально ледяным. Слухи об испорченной мантии явно до него дошли.

— Сегодня, — начал он, обводя студентов холодным взглядом, — мы будем готовить «Эликсир несокрушимой воли». Сложнейшее зелье, требующее безупречной точности и концентрации. Малейшая ошибка — и результат станет непредсказуемым.

Он продемонстрировал процесс: точные движения, чёткое произнесение заклинаний, сложные пассы руками. В колбе заиграли переливы изумрудного света, и воздух наполнился терпким ароматом горных трав.

Студенты принялись за работу. Вася изо всех сил старалась повторять всё за Громовым, но её пальцы дрожали, а слова заклинаний путались. Компоненты отказывались смешиваться должным образом. Вместо изумрудной жидкости в её колбе булькала мутно-коричневая субстанция, издавая тошнотворный запах.

— Петрова, — раздался у её уха ледяной голос. Громов стоял рядом, смотря на её творение с брезгливым недоумением. — Это что? Вы готовите отвар для чистки котлов или эликсир?

В классе раздались сдержанные смешки. Алёна Красавина, чей эликсир переливался идеальным светом, бросила презрительный взгляд.

Вася чувствовала, как горит лицо. Отчаяние и обида подступили к горлу. И в этот момент её взгляд упал на мешочек с родной землёй, который она, как талисман, положила рядом. И на Шуршуна, который вдруг встрепенулся и принялся деловито рыться в её компонентах.

Вместо порошка из когтей василиска её пальцы сами потянулись к пакетику с сушёными грибами. Вместо пыльцы сновидений она взяла щепотку душистого перца. А Шуршун тем временем подтащил к ней лапкой забытый кем-то пакет с сушёной свёклой.

И Вася перестала бороться. Закрыв глаза, она представила не лабораторию, а свою деревенскую кухню. Печь, на которой бабка варила свой знаменитый борщ. Запах свежей капусты, моркови, свёклы... Она вдруг поняла, что делает неправильно. Она пытается создать что-то чужое, надуманное, вместо того чтобы использовать то, что умеет.

Её руки сами начали двигаться иначе — не резкими алхимическими пассами, а плавными, округлыми движениями, как бы помешивая воображаемую похлёбку в горшке. И вместо сложного заклинания она прошептала старый бабушкин заговор, который та всегда нашептывала над котлом: «Чтобы силу давал, здоровье прибавлял, да волю закалял».

Колба взбурлила. Мутная жидкость посветлела, приобретя насыщенный рубиново-золотой оттенок. Запах химии сменился умопомрачительным ароматом свежесваренного борща с чесноком и зеленью. На поверхности заблестели капельки ароматного масла.

В лаборатории повисла ошеломлённая тишина, нарушаемая лишь довольным похрюкиванием Шуршуна и бульканьем рубиновой жидкости в колбе Васи. Студенты замерли с занесенными над столами руками, забыв о своих тиглях и реагентах. Даже Алёна перестала помешивать свой идеальный, но бездушный эликсир, ее брови поползли вверх от неподдельного изумления. Воздух гудел от немого вопроса: «Как?»

— Что... что это? — ошеломлённо прошептал кто-то.

Громов подошёл ближе, его лицо выражало крайнее изумление, граничащее с яростью.
— Петрова! Это что за фарс? Я требовал эликсир!

— Это... борщ, — растерянно сказала Вася. — Сильный. Полезный.
Аромат свежего борща, домашний и неуместно уютный, заполнил стерильное пространство лаборатории. Ноздри Громова дрогнули. На долю секунды в его глазах, позади ярости, мелькнуло что-то неуловимое — словно обрывок давно забытой памяти, теплой и чужой. Но тут же его лицо снова окаменело.

В этот момент дверь лаборатории распахнулась, и на пороге появился запыхавшийся первокурсник Степан, вечно всё забывающий и опаздывающий. Он был бледен и еле держался на ногах — накануне слишком усердно занимался, пытаясь догнать других.

— Простите за опоздание, господин ректор, — пробормотал он и, чтобы хоть как-то оправдаться, схватил первую попавшуюся склянку — Васину колбу — и залпом выпил её содержимое.

Все ахнули. Даже Громов на мгновение остолбенел.

Степан замер с пустой колбой в руках. По его лицу разлился румянец. Глаза, ещё секунду назад мутные от усталости, засверкали. Он выпрямился во весь свой немалый рост, грудь его колесом выпятилась, а мышцы напряглись, словно он готов был сдвинуть гору.

— О-о-ой! — громогласно крикнул он, отчего все вздрогнули. — Что это было? Силы-то какой прибыло! Да я сейчас хоть медведя голыми руками возьму!

И прежде чем кто-либо успел среагировать, он с лёгкостью поднял над головой массивный дубовый стол с алхимическими приборами, который до этого с трудом могли сдвинуть с места два человека.

В аудитории воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь довольным урчанием Шуршуна и тяжёлым дыханием окрепшего Степана.

Громов был бледен. Его взгляд переходил с сияющего Степана на смущённую Васю, на пустую колбу... Ярость боролась в нём с изумлением, с непониманием. Как это возможно? Как эта... эта деревенская простушка, эта неумеха, могла создать нечто, дающее такую мощь? Да ещё и методом, абсолютно противоречащим всем законам алхимии!

— Вон! — прошипел он наконец, обращаясь к Степану. — Немедленно к знахарю! Проверить, что с вами! А вы... — он повернулся к Васе, и в его глазах бушевала буря. — Вы после занятий ко мне. Кабинет.