Невеста для серого волка

Глава 34

ГЛАВА 34. В КАПКАНЕ

Ночью я спала как на битом стекле – ворочалась с боку на бок и долго не могла успокоиться. Тревога сжимала грудь ледяной рукой, едва я начинала дремать, как в сознание вторгались мутные картины изломанного леса, кривые деревья и стаи ворон с внимательными, почти человечьими, глазами. Пробиваясь из запретного мира, зло стелилось по земле серыми змеями-лозами с ядовитыми шипами, оплетая стволы берез и осин, с корнями выворачивая вековые ели, убивая на своем пути птиц и зверье, а потом окружая город огромным смертоносным гнездом. Не пропуская свет, отравляя зловоньем воздух. И по лозам этим, как по лестнице, из самого Сердца Леса пробирались дети запретного мира.
Я вздрагивала и выныривала из мутной дремы, как из проруби, и заворачивалась в плотный кокон из одеяла, как в детстве. Но это не помогало, потому что мысли сразу начинали крутиться вокруг Волчка – как он там? Все ли капканы я обезвредила, ничего не пропустила? Увижу ли своего друга хотя бы еще раз? Ответов на эти вопросы у меня не было.
Голова гудела, будто всю ночь напролет у меня под ухом стучали барабаны, а в глаза словно песка насыпали. Больше лежать здесь я не могла – какой смысл и дальше задыхаться в темноте, в плену тяжелых дум? Решительно сбросив одеяло и наскоро одевшись, я проверила бабулю – та тихо спала в своей постели. Последние недели она мучилась бессонницей, засыпая глубоко заполночь и просыпаясь уже поздним утром, поэтому у меня было время, прежде чем она встанет, и ей потребуется моя помощь.
Вчера, вернувшись домой, я рассказала бабушке о том, что сделала, и она меня поддержала. Только вот Робби… Ох уж этот внук управляющего. Чего еще ему от меня нужно?
Стоило о нем подумать, как настырный червячок снова начинал ворочаться в мыслях – а что, если бы волк тогда загрыз парня и его друзей? И никак забот, никаких переживаний. Их бы даже не нашли.
Нет-нет, я не должна так думать, это бесчеловечно! – твердил голос разума, и я с ним соглашалась.
Хотя…
Думая о том, что, полакомься Волчок пьяными парнями, которые в ту ночь явно не желали мне ничего хорошего и могли невесть что со мной сотворить, я испытывала, наряду с ужасом и отвращением, еще одно чувство. Оно пряталось в дальнем закутке моей души – темное, пыльное, постыдное. Такое же, которое заставляло меня представлять, как изменилась бы моя жизнь, не стань дяди Джеймса.
Мрачное удовлетворение. Желание отомстить, причинить боль, заставить заплатить.
Проклятый лес ли отравил меня своей злостью, или я всегда такой была, не знаю. Знаю лишь то, что с ума сойду, если не увижу своего серого друга или хотя бы не убежусь в том, что обезвредила все капканы, и Волчок не пострадал.
Улица встретила меня глухой серостью декабря. Стоял тот ранний час, когда горожане досматривают последние яркие сны, прежде, чем утро постучится в окна, и возвестит о начале нового дня.
Стояла тишина. С неба, молчаливого и хмурого, сыпала колючая белая крупа – оседала на алом бархатном плаще, и эта картина напоминала мне усыпанные инеем лепестки розы.
Я бежала к лесу, проваливаясь в снег до середины голени, и очень скоро дыхание начало сбиваться. Деревья насупились, укутавшись в белоснежные шубы и, казалось, разлапистые ели с осуждением поглядывают на меня из-под лохматых бровей. Привидится же такое…
Я куталась в алый плащ озябшими пальцами, время от времени поднося их к лицу и согревая дыханием – рукавицы впопыхах я оставила дома. Сколько раз я поминала добрым словом тетушку Лаванду и ее бесценный подарок! Лишь бы и с ней все было хорошо.
По мере приближения к ловушкам я ускоряла шаг, хотела побежать, но ноги увязали в снегу. Как бы мне не хотелось верить в лучшее, но в голову настырно лезли самые мрачные мысли, заставляя сердце сжиматься. Зубы стучали, но не от холода – плащик не давал замерзнуть, – а от страха.
И, как оказалось, не зря…
Снег вокруг ловушек был истоптан звериными следами, но я не могла с уверенностью бывало охотника ответить, кому они принадлежали, и кто поживился остатками мяса и костей. Чувствуя все нарастающую тревогу, я бежала все дальше и дальше, два раза упала на колени, но упрямство подхватило меня и бросило вперед.
Скорее. Скорее!
Я молилась изо всех сил, чтобы то, что я увидела, было плодом воображения, и что глаза меня обманули. Но надежда не оправдалась – я все-таки не заметила вчера последний капкан, тринадцатый. И там, где он стоял, белоснежный покров был взрыхлен следами борьбы и щедро залит свежей кровью, болезненно алой на этом чистом снегу.
Глаза мгновенно вымокли, и слезы покатились по щекам. Я зажимала руками рот, но рыдания сотрясали грудь, сгибая тело пополам.
У меня не получилось… Не вышло защитить его. Откуда-то я знала, что именно мой друг попался в проклятый капкан – он рвался так неистово, что выдрал из земли металлический колышек, к которому крепилась цепь, и сумел убежать, утянув за собой ловушку. Щедро сдобренные кровью следы вели в лес, и, не раздумывая ни мгновения, я побежала по ним.
– Волчок! Где ты?!
Лес отвечал равнодушной тишиной, только деревья поскрипывали у меня над головой. Я мчалась со всех ног, утопая в снегу, а ледяной воздух щипал лицо, драл легкие, забирался острыми когтями под платье. Мохнатые ели раскинули лапы и норовили остановить, схватить, не пускать, но я продиралась по следам, сбивая снежные шапки себе на голову и рискуя вскоре превратиться в сугроб.
Внезапно в безмолвие леса вплелся едва различимый рык – я рванулась вперед, давя в себе усталость и страх. Звуки становились все отчетливей, и от тихого воя, перемежающегося со злобным рычанием, щемило сердце.
Когда тяжелые от снега ветви расступились, и взору открылась небольшая полянка, я остановилась так резко, будто меня ударили в грудь. На снегу алели брызги, совсем свежие, будто кто-то неосторожный веером рассыпал ягоды брусники. Поляна была истоптана волчьими следами – зверь метался по ней в агонии, орошая дымящейся кровью хрусткий снег.
Жесткие дуги капкана с металлическими зубьями сомкнулись на передней лапе, причиняя зверю мучительную боль. Порвали кожу, мышцы, вгрызлись в кости. Из последних сил он боролся за жизнь, пытался сорвать холодное железо и высвободиться, но с каждой попыткой капкан будто смыкался сильней. Волк рычал глухо, зло дергал лапой, кусал и грыз железо.
С каждым мгновением казалось, что острый нож вспарывает грудную клетку – так было больно и тесно под ребрами.
– Бедный мой дружище, – я всхлипнула, зажала рот рукой, чтобы не дать себе закричать.
И в этот момент он меня заметил. Поднял испачканную морду – я встретилась взглядом с горящими зелеными глазами. Шагнула вперед, но зверь ощерился и клацнул зубами.
– Волчок, это же я… Позволь мне помочь тебе…
В ответ от зарычал громче, яростней, и такой дикой злости, такой ненависти я не видела у него даже в первую нашу встречу – сейчас он видел во мне только врага. Одну из тех, кто ставит в лесу капканы, калечит и убивает зверье.
Он прижал к голове уши, пока просто предупреждая, пугая. Его зубы казались такими огромными!
Шаг вперед – глухой рык. Еще шаг – он напрягся всем телом, щадя раненую лапу и испепеляя меня диким взглядом. Даже в таком состоянии он мог запросто перекусить мне шею, и на какой-то миг я по-настоящему испугалась. Застыла на месте, как ледяная статуя.
Внезапно рычание перешло в поскуливание, будто зверь плакал – почти как человек. И тогда я решилась.
Решилась позвать его именем, которое он, возможно, уже давно забыл.
– Эрик… Тебя ведь зовут Эрик? – и в два счета преодолела разделяющее нас расстояние.