Невеста для Тени

Глава 12

Туман наступал. Он полз из леса густыми молочными волнами, обволакивая шпили Блэквуда, забиваясь в щели между древними камнями, пока весь мир за окнами не превратился в одно сплошное, неподвижное, серое полотно. Воздух в поместье стал тяжелым и влажным, им было трудно дышать, а на языке стоял странный металлический привкус, будто где-то совсем близко били в набат, но звук застыл в воздухе, не в силах пробиться сквозь эту неестественную, гнетущую пелену.

Я стояла у высокого арочного окна в своей комнате, вцепившись пальцами в холодный каменный подоконник, и смотрела, как последние остатки осеннего леса — багряные клены, золотистые березы — медленно тонут в безликой мгле. За моей спиной, у пылающего камина, неподвижно застыл Ариман. Его молчание в последние дни было красноречивее любых слов — оно висело в комнате плотным, напряженным клубком, опутывая меня невидимыми нитями тревоги.

— Они проверяют границы, — наконец произнес он, и его голос, обычно такой ровный и уверенный, прозвучал приглушенно, с непривычной, почти человеческой усталостью. — Печать еще держится, но... она стала тоньше. Напоминает лед на озере в самом конце зимы — вроде бы цел, но уже покрылся сетью трещин и издает тревожный хруст под ногами. Они чувствуют эту хрупкость.

Я медленно обернулась, чтобы посмотреть на него. В колеблющемся свете огня его лицо казалось высеченным из бледного мрамора, а в глазах — тех самых, цвета потускневшего старого золота — плескались тревожные, неспокойные отсветы.

— Кто «они», Ариман? — спросила я тихо, почти шепотом. — Пожиратели? Ты до сих пор не сказал мне, что они из себя представляют на самом деле. Это демоны? Призраки? Чудовища из детских сказок?

Он медленно, тяжело покачал головой, его взгляд скользнул по знакомому портрету Лианы, висевшему на стене напротив.

— Они не «что», Алиса. Они — «ничто». Абсолютное. Воплощенный голод, обретший форму. Вернее, форму отсутствия. У них нет собственного облика, но они могут принимать любой — чаще всего тот, что вызывает в нас самый глубокий, самый животный страх. Они — тени, отбрасываемые самой пустотой, что зияет между мирами. Эхо вечного холода и небытия.

Он сделал паузу, склонив голову набок, словно прислушиваясь к чему-то, недоступному моему слуху.

— Позавчера Элриан видел одного из них в дальнем конце библиотеки. Он принял облик его маленькой дочери, погибшей во время Падения. Девчушка звала его за собой... в никуда. В ту самую Пустоту.

По моей спине пробежал леденящий холодок. Я вспомнила тот тихий, надрывный плач, который слышала прошлой ночью, доносящийся из заброшенного Западного крыла. Теперь он обрел новое, жуткое значение.

— Почему они только сейчас проявляют такую активность? — не отступала я. — Ты же сам говорил, что Печать исправно держалась триста лет.

— Потому что ты здесь, — его ответ прозвучал сухо и безапелляционно, как приговор. — Твоя кровь, кровь Лианы... она для них как яркий маяк в кромешной тьме. Как сладкий, дразнящий запах для изголодавшегося зверя. Твое пробуждающееся наследие создает... резонанс в ткани реальности. Оно одновременно является и ключом к нашему спасению, и сигналом для нашего полного уничтожения. Ирония судьбы, не правда ли?

Он сделал шаг ко мне, и его теневая форма на мгновение обрела удивительно четкие, почти материальные очертания. Он поднял руку и осторожно, почти с благоговением, коснулся амбровой подвески, лежавшей на моей шее. Камень, обычно прохладный, был теперь горячим, почти обжигающим.

— Эта подвеска... она не просто память о твоей матери. Это концентратор. Маленькое, личное Сердце Блэквуда, если угодно. Все эти годы он помогал скрывать тебя, маскируя твою истинную сущность под обычную, ничем не примечательную человеческую ауру. Но теперь, когда твои силы начинают пробуждаться, он перестает справляться со своей задачей. Он начинает светиться в ином спектре, привлекая внимание всего, что жаждет этой энергии.

Я сглотнула комок, вставший в горле, чувствуя, как по всему моему телу разливается леденящий, парализующий ужас. Выходит, я сама, своим простым существованием здесь и сейчас, подписываю смертный приговор не только себе, но и этому странному дому, и всему миру за его стенами?

— Что же нам делать? — прошептала я, глядя на его длинные, изящные пальцы, все еще лежащие на раскаленной подвеске.

— Есть... одна возможность, — сказал он, и в его голосе впервые зазвучала неуверенность, что было для него совершенно несвойственно. — Не гарантия. Не панацея. Лишь отчаянная, почти безумная попытка, шанс которой ничтожно мал. Я не решался о ней говорить, опасаясь... напрасно обнадежить.

— Говори, — потребовала я, чувствуя, как в груди загорается крошечная, но упрямая искра. — Я должна знать все варианты. Даже самые безнадежные.

— Мы можем попробовать... обратиться к ним.

Я отшатнулась, как от удара током, не веря своим ушам.

— Обратиться к Пожирателям? Ты окончательно сошел с ума?!

— Не к ним самим, не к их бесчисленным теневым воплощениям, — быстро, почти торопливо поправился он. — К их... источнику. К той изначальной Пустоте, что их породила. Лиана была убеждена, что это невозможно. Что мы имеем дело с абсолютным, неумолимым злом. Но что, если она ошиблась? Что, если эта Пустота — не враг, а просто... иная, чуждая нам форма существования? Слепая, голодная, неразумная, но не испорченная и не злобная по своей сути? Если мы сможем до нее достучаться, если сможем понять механизм ее голода... возможно, мы сумеем договориться. Предложить ей иную, альтернативную пищу.