Невеста для Тени

Глава 13

Зал Зеркал встретил нас ледяным, безмолвным дыханием. Десятки огромных зеркал в массивных, темных рамах стояли вдоль стен, опираясь на резные ножки, их поверхности были темными и непроницаемыми, словно черные, застывшие воды глухого лесного озера в безлунную ночь. Воздух здесь был густым, наэлектризованным ожиданием, от него слегка звенело в ушах и по коже бегали мурашки.

Мы с Ариманом стояли в центре зала, на круглом инкрустированном полу, лицом к лицу. Рядом с нами на низком дубовом столике лежала раскрытая старая книга в потрескавшемся кожаном переплете — то самое руководство по ритуалу слияния, которое миссис Гловер с огромным трудом отыскала в самых потаенных, запыленных уголках необъятной библиотеки Блэквуда. Сама экономка стояла поодаль, у двери, ее обычно абсолютно невозмутимое лицо было непривычно серьезным и сосредоточенным, а пальцы судорожно сжимали край передника. В самом темном углу зала, приняв форму огромной, величественной совы с громадными, сияющими глазами из жидкого дыма, неподвижно сидел Элриан. Он был нашим стражем, нашим дозорным на случай, если что-то пойдет не так, если ритуал привлечет не только внимание Пустоты, но и нечто более... осязаемое.

— Ты все еще уверена в своем решении? — тихо, почти беззвучно спросил Ариман. Его рука сжимала мою, и я чувствовала легкую, едва уловимую дрожь в его длинных, холодных пальцах. Это была не боязнь, а скорее колоссальное внутреннее напряжение, предвкушение прыжка в бездну.

— Нет, — так же тихо ответила я, чувствуя, как собственное сердце бешено колотится где-то в районе горла. — Я не уверена вообще. Но я знаю, что другого выхода у нас с тобой просто нет. Так что давай сделаем это.

Я была одета в простое, но невероятно элегантное платье из темно-синего бархата, которое нашла на дне одного из огромных сундуков в своей гардеробной. Оно было немного великовато, но сидело удивительно хорошо, словно было сшито именно для меня. На шее по-прежнему висела та самая амбровая подвеска, но теперь она была на удивление прохладной. Ариман объяснил, что я инстинктивно, на подсознательном уровне, блокирую ее исходящую энергию, интуитивно готовясь к предстоящему ритуалу и пытаясь сделать нас как можно менее заметными.

Мы начали. Не с громких заклинаний или сложных магических пассов, а с тишины. Глубокой, полной, звенящей тишины. Мы стояли, не двигаясь, глядя прямо друг другу в глаза, и я позволяла его сознанию, его воле, его самой сути медленно, но неуклонно входить в мое сознание. Это было похоже на наши предыдущие упражнения у Сердца Блэквуда, но в тысячу раз более интенсивные и глубокие. Я чувствовала, как его воспоминания — древние, причудливые, совершенно непохожие на мои — широкой, мощной рекой текут ко мне, заполняя все уголки моего разума. Я видела Элириум не как картинку в книге, а как живое, объемное ощущение — я чувствовала тепло двух солнц на своей коже, слышала мелодичное пение кристаллических рек на рассвете, ощущала головокружительную легкость парящих в облаках городов. И я чувствовала его боль — острую, как удар ножа, боль от потери всего этого. Его несгибаемую верность. Его горькое, трехсотлетнее одиночество.

А потом настала моя очередь. Я открыла ему себя. Не приукрашенную, не ту, какой мне хотелось бы казаться, а всю, до самого дна. Я не просто рассказывала, я позволила ему ПРОЧУВСТВОВАТЬ самые унизительные, самые болезненные моменты моей жизни. Тот день, когда начальник в очередной раз назвал меня Эммой, и я увидела в глазах коллег смесь жалости и презрения. Ту ночь, когда мой парень, тот самый, что говорил, что я «не сияю», упаковал свои вещи и ушел, хлопнув дверью, а я сидела на полу в пустой квартире и не могла вымолвить ни слова, чувствуя себя абсолютно разбитой и никому не нужной. Давящее, постоянное ощущение собственной незначительности, серости, будто я — всего лишь блеклый фон для яркой жизни других людей, которое преследовало меня с самого детства. Я не старалась выглядеть сильной или достойной. Я показала ему всю свою обыденность, всю свою человеческую, неприглядную хрупкость.

И случилось невероятное. Вместо отторжения, его сущность мягко, но тепло обняла мою. Как полное, безоговорочное понимание и принятие. Он принял мою боль, мой страх, мои слезы, всю мою неказистую, испуганную человеческую суть. И в этот самый момент, в самой глубине нашего соединенного сознания, что-то щелкнуло. Словно последний замок на двери, которую мы пытались открыть, наконец поддался.

И тогда зеркала вокруг нас вспыхнули.

Не отражением пламени из камина или дневного света — они вспыхнули изнутри, ровным, холодным, серебристым сиянием. В их темных, зеркальных глубинах заплясали, заструились сложные, переплетающиеся узоры — это были не звездные карты и не схемы энергетических потоков, а нечто гораздо более личное, более интимное. Я видела их совершенно четко — яркую, серебристую, мощную нить его жизни и более тусклую, тонкую, но невероятно упругую и живую нить моей собственной. Они сплетались, обвивались друг вокруг друга, создавая новый, невиданный, невероятно сложный и прекрасный узор — узор нашего союза.

— Продолжай, — прошептал Ариман, и его голос звучал уже по-другому — в нем были и его привычные, бархатные ноты, и что-то новое, что-то от меня, от моего тембра, от моего дыхания. — Мы почти... мы почти у цели...

Воздух в Зале Зеркал гудел, как натянутая струна, готовясь лопнуть от напряжения. Десятки зеркал отражали не наши фигуры, а сплетающиеся клубки света — золотого, исходящего от Аримана, и серебристого, что рождался во мне. Эти светящиеся нити переплетались все плотнее, создавая в центре зала сияющую сферу, внутри которой уже угадывались очертания чего-то нового, небывалого.