Невеста для Тени

Глава 24

Когда тяжелые двери Храма Творения закрылись за нами с глухим стуком, мы оказались в мире, который было невозможно узнать. Воздух, ударивший в лицо, был густым и тяжелым, им было трудно дышать, словно легкие наполнялись не кислородом, а мелкодисперсной свинцовой пылью. Пахло остывшим пеплом и чем-то еще — горьким, химическим, словно горела пластмасса, смешанная с озоном после грозы.

Я зажмурилась, пытаясь привыкнуть к свету — вернее, к его отсутствию. Небо над нами было не черным и не синим — оно представляло собой бесконечное полотно, на котором бессмысленно плясали разноцветные всполохи. Багровые сполохи сменялись ядовито-зелеными, которые, в свою очередь, уступали место мертвенно-бледным синим отсветам. Не было ни солнца, ни луны, ни звезд — только это безумное световое шоу, от которого слезились глаза и сжималось сердце.

Ариман стоял рядом неподвижно, его теневая форма казалась особенно хрупкой и бледной на фоне этого хаоса. Его лицо, обычно такое выразительное и живое, теперь напоминало каменную маску — только в глазах, тех самых золотых глазах, что видели так много, плескалось что-то тяжелое и темное, смесь шока и горького прозрения.

— Не двигайся, — его голос прозвучал приглушенно, словно доносился из другого измерения. — Сначала нужно оценить обстановку.

Я послушалась, застыв на месте, и лишь глазами пыталась охватить необъятность катастрофы. То, что раньше было величественным проспектом, ведущим к Храму, теперь напоминало лоскутное одеяло, сшитое безумной рукой. Участки относительно ровной земли чередовались с зонами, где пространство буквально сворачивалось в узлы. В одном месте из земли бил фонтан синей жидкости, которая, поднимаясь на высоту нескольких метров, застывала в причудливые ледяные скульптуры, медленно таявшие под воздействием невидимых сил. В другом — камни плавились и вновь обретали форму в бесконечном, бессмысленном цикле.

— Что... что случилось? — выдохнула я, и голос мой прозвучал неестественно громко в гнетущей тишине, нарушаемой лишь отдаленным гулом, похожим на стон умирающего великана.

Ариман медленно повернул голову, его взгляд скользнул по моему лицу, но, казалось, не видел меня. Он смотрел сквозь меня, в прошлое, в то, что было потеряно навсегда.

— Контроль, — прошептал он, и в этом одном слове заключалась целая вселенная боли. — Мы потеряли контроль. Магия... она всегда была дикой силой, своенравной и опасной. Тысячи лет мы, Строители, а потом и Стражи, учились направлять ее в нужное русло, создавать каналы, по которым она текла предсказуемо и безопасно. Эти каналы были нервной системой Элириума. Теперь... теперь они разрушены.

Он сделал осторожный шаг вперед, и земля под его ногой странно подалась, словно зыбучий песок, затем застыла, затем снова поползла.

— Осторожнее! — крикнула я инстинктивно, протягивая руку, хотя понимала, что не смогу его удержать.

— Не поможет, — он покачал головой, и в его голосе прозвучала беспомощность, которую я никогда раньше не слышала. — Законы, которые управляли этим миром... они больше не работают. Вернее, работают, но выборочно, хаотично. Где-то время течет вспять, где-то материя распадается на составляющие, где-то пространство сворачивается в узлы. Элириум... он не разрушился. Он сошел с ума.

Мы медленно, с величайшей осторожностью двинулись вперед, пробираясь через хаос, который когда-то был их домом. Каждый шаг был испытанием на прочность — то земля уходила из-под ног, то воздух вдруг становился плотным, как вода, затрудняя дыхание. Вокруг нас плясали призрачные видения — обрывки воспоминаний, отголоски прошлого, смешанные с кошмарами настоящего. Мелькали тени величественных зданий, которые тут же рассыпались в прах, слышались обрывки музыки, мгновенно заглушаемые воем ветра, которого не было.

Из тумана, состоящего из мельчайших кристалликов льда и искр, возникла фигура. Сначала я приняла ее за очередную галлюцинацию, порождение больного разума или искаженной реальности. Но нет — по мере приближения фигура обретала черты. Это была тень, подобная Ариману, но какая-то... угасшая, блеклая. Ее форма дрожала, расплывалась по краям, словно свеча на ветру, готовая погаснуть в любую секунду.

— Вы... — ее голос был едва слышен, словно доносился из другого измерения, преодолевая немыслимые расстояния. — Вы живые?

Ариман, до этого момента казавшийся совершенно бесстрастным, вздрогнул. Его рука непроизвольно сжалась в кулак.

— Мы из Храма, — ответил он, и его голос прозвучал неестественно громко, нарушая давящую тишину.

Тень медленно кивнула. Теперь, когда она приблизилась, я могла разглядеть черты женщины — изможденное лицо, впалые щеки, глаза, в которых не осталось ничего, кроме пустоты и бездонной, всепоглощающей усталости. Ее платье, когда-то, должно быть, красивое и изысканное, теперь висело лохмотьями, а сквозь полупрозрачную форму просвечивали очертания разрушенных зданий.

— Значит, конец? — прошептала она, и в ее голосе не было ни надежды, ни страха — лишь горькая констатация факта.

— Нет, — я сделала шаг вперед, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди, подпитываемое странной смесью страха и решимости. — Это начало.

Она горько усмехнулась, и этот звук был похож на скрип надгробной плиты, на последний хрип умирающего.

— Начало? Начало чего? Ада? Мы уже в аду. Триста лет в аду. И, кажется, это навсегда.