Невеста для Тени

Глава 28

Прошло несколько дней. Наш лагерь постепенно обрастал подобием быта. Ариман, используя обломки стабильных кристаллов и остатки своей воли, соорудил нечто вроде постоянного источника света — тусклую сферу, висевшую в центре купола и отгонявшую унылую мглу. Тени, занятые делом, казались менее призрачными. Они научились собирать конденсат с внутренней поверхности купола, накапливая воду в выдолбленных каменных чашах. Это была не жизнь, но уже и не просто ожидание конца.

Я продолжала свои попытки «слушать» мир. С каждым разом получалось немного лучше. Я уже могла заранее, за несколько минут, почувствовать приближение особенно мощного энергетического потока и успеть мысленно «подставить» ему более прочный участок оболочки. Это была изматывающая работа, похожая на постоянное жонглирование невидимыми шарами. После таких сеансов я валилась с ног, и Ариман без слов приносил мне воду, еду и заставлял отдыхать.

Именно в один из таких моментов относительного покоя все и случилось.

Лира и еще двое юных теней, брат и сестра по имени Фен и Ивон, дежурили у восточного сегмента купола. Этот участок обычно был спокоен, но сегодня я с утра чувствовала там смутное, тягучее беспокойство, исходящее от Пустоты. Я списала это на собственную усталость.

Внезапно тишину разорвал испуганный крик Ивон. Я вскочила, сердце уйдя в пятки. Ариман, чинивший какой-то древний инструмент, был рядом мгновенно.

У восточной стены творилось невообразимое. Фен, самый любопытный из молодежи, видимо, решил потрогать рукой участок, который снаружи омывал особенно густой и медленный поток сиреневой энергии. И теперь его рука, точнее, то, что от нее осталось, была затянута странной, переливающейся пленкой. Она не причиняла ему видимой боли, но медленно, неотвратимо поглощала его форму, превращая в такие же сиреневые разводы. Фен стоял в оцепенении, глядя на расплывающуюся кисть, а Ивон пыталась оттащить его, но ее пальцы просто проходили сквозь его плечо.

— Не трогай его! — резко скомандовал Ариман, отстраняя ее. Его лицо стало каменным.

Он поднял руку, и знакомые золотые нити магии потянулись к пораженному месту, пытаясь создать барьер, отсечь заражение. Но стоило им коснуться сиреневой пленки, как та ожила, с жадностью вцепилась в новую энергию и стала расползаться еще быстрее. Теперь она добиралась уже до локтя Фена. Отчаяние застыло в его широко раскрытых глазах.

— Отступи, Ариман! — крикнула я, пробиваясь сквозь толпу испуганных теней. Мой собственный страх встал комом в горле. Но вместе ним уже шевелилось холодное, ясное понимание. Сила не работает.

Ариман с трудом оторвал свои нити, они оборвались с тихим шипением. Он смотрел на меня, и в его взгляде была та самая ужасающая беспомощность, которую я видела в нем после провала в Круге Забвения.

Все произошло за секунды. Я оттолкнула мысль о последствиях. Не было времени на страх или сомнения. Я присела перед Феном, глядя в его помутневшие глаза.

— Доверься мне, — выдохнула я и закрыла глаза.

Я не стала бороться с сиреневой слизью. Я не стала пытаться выжечь ее или отсечь. Вместо этого я сделала то, что у меня получалось лучше всего — открылась. Я пропустила свое сознание через оболочку купола и ухватилась за тот самый холодный, безразличный «вкус» Пустоты, что витал вокруг этого места. Это было похоже на попытку схватить рукой туман. Но я знала, что он здесь.

И я попросила. Не словами. Чистым, отчаянным намерением. Я показала ей Фена. Показала чужеродную, яркую сиреневую энергию, что пожирала его. И дала понять — это не его часть. Это нечто иное.

Сначала ничего не произошло. Пленка поползла выше, к плечу. Ивон тихо плакала. Ариман стоял сжав кулаки, и я чувствовала его напряжение, как свое собственное.

А потом сиреневое пятно дрогнуло. Его яркие, ядовитые переливы стали тускнеть, будто кто-то добавил в них серой краски. Оно не исчезло. Оно сжалось. Отделилось от руки Фена плотным, уже не переливающимся, а матовым комком и с тихим шлепком упало на камень, где через мгновение рассыпалось в обычную серую пыль.

Рука Фена была цела. Немного бледнее, немного более размытой на кончиках пальцев, но цела. Он смотрел на нее, не веря, потом на меня, и по его щеке скатилась единственная бриллиантовая слеза, испарившаяся, не долетев до земли.

В куполе воцарилась гробовая тишина. Все смотрели на меня. Ивон обхватила брата, пряча лицо у его плеча. Ариман не двигался. Его взгляд был тяжелым и нечитаемым.

— Как? — наконец прошептал он. В его голосе не было осуждения. Было лишь глубочайшее изумление, смешанное с чем-то, что я не могла определить.

— Я не боролась, — сказала я, и голос мой дрожал от послекризисной слабости. Я поднялась, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Я просто показала Пустоте, что это — не он. А нечто отдельное. Чужое. И она согласилась и помогла.

— Она слушает тебя, — констатировал он. Это был не вопрос.

— Не так, как мы с тобой. Скорее… как река слушает русло. Она течет туда, где меньше сопротивления. Я просто показываю ей направление.

Мы смотрели друг на друга через тишину, полную невысказанных мыслей. Он видел практическую пользу моего дара, его страшную эффективность. Но он также видел и риск. Я только что добровольно впустила ту самую силу, что едва не уничтожила все, в наш лагерь. Ради спасения одной жизни.