Невеста для Тени

Глава 36

Тишина, пришедшая на смену всепоглощающему гулу небытия, была иного качества. Она лежала на выжженной земле легким покрывалом, подобно первому снегу, выпавшему на пепелище. Воздух, хоть и оставался ледяным и разреженным, утратил тот сладковато-горький привкус распада, что разъедал легкие. Серое небо Элсирии не прояснилось, но его белесость смягчилась, утратив зловещий оттенок забвения.

Алиса сидела, поджав колени, на краю исполинской чаши, внутри которой они совершили свой немыслимый ритуал. Ее тело было чужим — одеревеневшим, тяжелым, пронизанным глубокой усталостью. Каждый мускул, каждый нерв оглушительно кричал о перенапряжении. В висках стучал молоток, а в глазах стояла серая пелена истощения. Она чувствовала себя вывернутой наизнанку, опустошенной до самой сущности. Словно часть ее души была безвозвратно исторгнута и отдана на растерзание слепой силе, чтобы та насытилась и отступила.

Ариман находился рядом, не касаясь ее. Его молчаливое присутствие было единственной точкой стабильности в этом колоссальном упадке сил. Его собственная форма была призрачной, едва заметной глазу, лишь слабое мерцание золотистых зрачков выдавало его сознание.

— Лориэн… — прошептала Алиса, и ее голос сорвался в хрип.

— Он цел, — тихо, без интонаций, ответил Ариман. — Его структура не разорвана. Потребуется время на восстановление связей. Как и Илвин. И нам.

Они сидели, не в силах пошевелиться, и смотрели вниз. Прошли часы, отмеренные лишь медленным, тягучим биением их собственных сердец. И тогда они увидели первое изменение. Рядом с одиноким белым ростком, из идеально стерильной почвы, показался второй. Крошечный, цвета бледной изумрудной зелени. Затем еще один, с серебристым отливом на миниатюрных листьях. Они пробивались медленно, нерешительно, но они были.

— Они обычные, — выдохнула Алиса, и в ее изможденном голосе прозвучало недоумение. — Никакой магии. Просто трава.

— Магия Элсирии была выжжена дотла, — пояснил Ариман, и его слова давались ему с видимым трудом. — Отравы не осталось. Той, которая веками отравляла почву. То, что рождается сейчас - это новая жизнь.

«Тихие» приблизились к краю впадины. Они не спускались вниз, а стояли неподвижно, их размытые силуэты образовали причудливый хоровод вокруг чаши. Они смотрели на пробивающуюся зелень. И тогда один из них, тот самый, с обсидиановым подобием лица, медленно поднял свою полупрозрачную руку и протянул ее вниз. От его пальцев отделилась крошечная, дрожащая искорка. Но это была не магия. Слабая, но настоящая, нестерпимо хрупкая эмоция. Изумление. И, возможно, первая, робкая капля надежды.

Искорка, подобная слезе, упала рядом с белым ростком, и тот словно вздохнул полной грудью, его свечение стало чуть увереннее, чуть теплее.

— Они делятся с ним, — прошептала Алиса, и по ее щекам потекли соленые слезы, смешиваясь с потом и пылью на ее лице. — Они отдают ему последнее, что у них осталось - способность чувствовать.

И тогда до нее всей тяжестью обрушился истинный масштаб их «победы». Один росток. Несколько травинок. В одной-единственной впадине на всей необъятной, мертвой планете. Чтобы исцелить Элсирию, потребуются тысячелетия. Века кропотливого, непрерывного труда. И они не могли провести такой ритуал для каждого из миров-доноров. Цена была попросту неподъемной.

— Мы не сможем повторить это, — тихо, почти бесстрастно констатировала она, глядя на свои дрожащие, исчерна-синие под ногтями пальцы. — Мы едва пережили один раз. Следующий… следующий убьет нас.

Ариман молчал. Его молчание было тяжелее любого согласия. Он смотрел на нее, и в его потухшем взгляде читалась та же безрадостная правда.

— Но мы нашли принцип, — наконец произнес он, и каждое слово давалось ему с усилием. — Мы доказали, что трансмутация возможна. Теперь мы должны его усовершенствовать. Найти способ сделать процесс менее… затратным для проводников. Возможно, создать стабильный резонансный контур, который будет работать автономно.

Он говорил о будущем, строил планы, но Алиса слышала лишь настоящее. Она чувствовала, как что-то необратимо изменилось в ней самой. Ее связь с Ариманом стала глубже, почти органичной, словно их нервные системы сплелись в единый клубок. Но вместе с тем она ощущала странную, тотальную усталость, пронизывающую ее насквозь. Как будто часть ее жизненной силы, самая ее человеческая суть, ушла вместе с тем ритуалом, питая тот хрупкий островок новой жизни.

— Я… я не просто устала, Ариман, — призналась она, и голос ее дрогнул. — Я чувствую, будто во мне что-то… надломилось.

Он наконец обнял ее, притянув к своей прохладной, почти невесомой груди. Его объятия были лишены тепла, но в них была несгибаемая стойкость, опора, о которую можно было разбиться, но которая не позволит упасть.

— Знаю, — прошептал он ей в волосы. — Знаю. Держись. Я с тобой.

И пока она впадала в тяжелое, беспокойное забытье, прижавшись к нему, а на дне исполинской чаши медленно, но неотвратимо рождалась новая, хрупкая экосистема, Ариман смотрел в белесое небо и думал о цене искупления. Они сделали первый, невероятный шаг. Но путь предстоял немыслимо долгий, и платить за каждый сантиметр этого пути придется с каждой минутой. И самой страшной валютой, как он с ужасом начинал понимать, была она. Алиса. Ее человечность, ее плоть, ее душа, ее будущее, которое он когда-то поклялся защитить любой ценой.