Невеста драконова

Глава 1. Нечаянный праздник

Сегодня в городке Бертройде, расположенном неподалёку от моего родного селения, праздник Солнцеброда. Шумный, весёлый, летний. Девушки сплетут венки из нежных, упругих и гибких стеблей белых и сиреневых вьюнков, юноши будут красоваться перед ними в многочисленных испытаниях сил, ловкости и удальства на двух центральных площадях. Люди постарше – тратить припасённые кругляки и четверашки в многочисленных лавках, торгующих снедью и всяческой пёстрой мелочью, совершенно бесполезной, но столь приятной глазу и на диво быстро опустошающей карманы.

Я не пойду.

Ещё один праздник в моей недолгой жизни, на который я не пойду… Чтобы потом жадно вслушиваться в пересуды и болтовню соседей, родителей, сестры и братьев, стараясь по обрывкам, по кусочкам составить более-менее цельную картину.

- Гарская чудь! – раздался резкий крик матери, и я встрепенулась, свесилась через лестничные перила, пытаясь понять, что произошло. Мать ругалась редко, и по использованному ею ругательству было легко понять, что примерно произошло. «Глюя клятая!» – молоко убежало, сестра и брат поспорили, но без синяков – даром, что по шестнадцать лет, а чуть что не по ним, руки распускают запросто. «Гарское варье!» – это уже серьёзнее, сестрица, возможно, выбила брату зуб, старший братец Дарк проигрался в шашечки, разбилась любимая миска, у соседки случилось что-нибудь хорошее – вот ведь, беда какая.

А уж если «Гарская чудь» – отца вновь видали у полюбовницы, выбили уже не зуб, а глаз, в Катейхиз снова пришёл мор…

Выбитых глаз на полу не валялось, зато мать, кряхтя и охая, поджимала полную ногу, опираясь на косяк. Задрала цветастую пышную юбку чуть ли не до колена – нога как нога… Ох, нет, и без того широкая щиколотка, обтянутая медового цвета чулком опухала на глазах.

- Гарская чудь, больно-то как! – мать недовольно огляделась, игнорируя меня даже взглядом, словно и не стояла на лестнице Тэймина, нелюбимая старшая дочь. Но больше живых душ не наблюдалось. Кошка наша, правда, выглянула, мотнула круглой башкой – и, равнодушно махнув хвостом, удалилась. Айя и Вирс, двойняшки, беззаботно носятся где-то с деревенской молодью. Дарк, старший брат, тот ещё помощник…

- Помоги, – зло и нетерпеливо кивнула мне мать, я слетела с лестницы и довела её, хромающую и беспрестанно жалующуюся, до ближайшего стула. Притащила из погреба ледяную стеклянную банку с соленьями приложить.

- На ровном месте подвернуть, будь оно всё неладно! Ты! – ткнула она в меня пальцем. – На рынок сейчас сбегаешь, да сладостей ребятне купить хотела, праздник всё-таки, – и даже снизошла до объяснений. – Сегодня на Солнцеброд мы не идём, говорят, в городе кое-где опять лёгочной хворают, как бы не подцепить заразу...

Что ж, ход материнских рассуждений проследить не трудно – любимых младшеньких стоит поберечь. Впрочем, с шести лет все хвори и заразы обходили меня стороной. Когда Айя и Вирс болели, а я носилась по двору, точно кошка, задравшая хвост, мать ругалась, не стараясь понизить голос, мол, эту-то не жалко, да как назло...

- И в лавку за тем, что боль снимает, зайди… болит, сил нет. Смотри у меня, чтобы быстро, одна нога здесь, другая там. Деньги не потеряй!

Мать протянула мне мешочек с кругляками с таким видом, словно я нет-нет, да и пропивала его в одной из забегаловок, как папаша или Дарк.

Сладости ребятне! Да брат с сестрой всего на два года меня младше… Но они и поныне малыши, залюбленные, забалованные власть. А я – отрезанный ломоть. Сколько мне ещё осталось под отцовским и материнским кровом сидеть? Знать бы, сколько…

- Список нужного вона лежит, – мать ткнула пальцем на лежащий на столе хрусткий желтоватый бумажный лист для верности и всё-таки добавила:

- Лишнее не бери, усекла?

Я кивнула. Сбегала наверх, сопровождаемая ворчанием «тебя за смертью только посылать!», прихватила дедушкин кинжал, перчатки и чепец. И то, и другое, и третье было необходимостью, о которой мать не желала знать. Но я-то хочу вернуться из города целой!

Из города… Я увижу праздник! Пусть даже краем глаза, краем уха, самое начало, пусть я ничего себе не куплю, пусть я буду пробираться тайком, молясь, чтобы никто меня не узнал, никто не заметил ни моих волос, ни зачернённых ладоней, всё равно! Это же город. Восхитительный, людный, шумный, пахнущий жареным мясом, терпкими специями и сладкой карамелью, весело гудящий пчелиным ульем.

Мать могла не поторапливать. Я и так понеслась в Бертройд, словно верхом на драконе с подгоревшим хвостом.

Ха-ха.

Шутка из тех, что я могла позволить проговорить только про себя.

Мне повезло… повезло, да не слишком. Уже в сенцах столкнулась с Дарком. От него слабо пахло хмельным, в отличие от отца, до свинячьего визга брат не злоупотреблял. Однако его развязная ухмылка вернее запаха свидетельствовала о том, что он уже позволил себе накатить по маленькой.

А ведь ещё только утро! Впрочем, скорее, это сохранившийся аромат весело проведённой ночи.

- Ты куда?! – икнув, удивился он, разглядывая мой чепец и перчатки.

- В город. Мать велела, – коротко отозвалась я. – Помог бы ей. Она ногу подвернула… У меня сил не хватит до уборной дотащить, ежели что.

- Ты мне советовать что ли будешь, меченая?

- Хоть советуй, хоть нет, коли голова деревянная, всё мимо стечёт, – огрызнулась я.

Дарк вдруг ухватил меня за шею и прижал к стене, кислый запах из его рта вызывал тошноту.

- Совсем от рук отбилась. Смелая стала? Давно коленями на горохе не стояла? Думаешь, чешуезадые твои тебя защитят?

- Руки убери, – зло сказала я, сжимая кулаки, едва ли не скаля зубы по-звериному. В детстве Дарк частенько выдумывал мне наказания за какие-то несуществующие прегрешения и с садистским удовольствием воплощал свои фантазии в жизнь, пользуясь тем, что родители не прислушивались к моим жалобам и бранили за слёзы. Он был сильнее и тяжелее, но сейчас на моей стороне была злость человека, которому есть что терять.