Невеста дроу. Я принадлежу ему

пролог

Пролог

Этот день начался с того, что тётя Мирелла пришла в мою комнату с утра пораньше, ещё и без стука. Она держала в руках какое-то платье: синее, с высоким воротником, ужасно не красивое.

— Примерь, — сказала она, бросая его на кровать. — Его прислал лорд Даллен.

Я молча смотрела на ткань. Она была дорогой, тяжёлой, и она больше подошла бы для похорон, чем для важной встречи.

— Я не люблю синий, — заметила я.

— Это не имеет значения, — ответила тётя. — Он считает, что тебе пойдёт.

— Он видел меня всего два раза.

— И уже проявляет заботу, — она подошла к окну, поправила занавеску. — Это мило с его стороны. Ты должна быть благодарна.

Я взяла платье. Подкладка была скользкой, неприятной на ощупь.

— Воротник слишком высокий, — заметила я. — Будет давить. И рукава слишком длинные для теплой погоды.

— Потерпишь. Главное, чтобы закрывал…

Я не сразу поняла. Потом до меня дошло и рука сама потянулась к предплечью, к тому месту, которое всегда было прикрыто, особенно летом.

— Он знает про шрам? — спросила я тихо.

— Естественно. Но он джентльмен. Не станет делать тебе замечаний. Платье… его способ сказать, что он принял это во внимание.

В её голосе не было ни капли злобы. Только холодная, деловая констатация факта: да, ты испорчена, но мы нашли того, кто согласен это терпеть. Будь добра, не капризничай.

— Я не хочу его надевать, — отрезала я.

— Ты наденешь.

— А если нет?

Тётя медленно обернулась. Её лицо было спокойным, почти усталым.

— Тогда твой дядя будет очень разочарован, Лиарель. А тебе лучше его не разочаровывать. Поверь мне.

Она ушла, оставив платье. Я сидела и смотрела на него, грустно вздохнув, встала, подошла к зеркалу, закатала рукав.

Шрам был таким, как всегда — неровным, бледным, уродливым. Но сейчас он казался мне огромным, как клеймо, которое видно сквозь любую ткань.

Внизу, во дворе, залаяли собаки. Охотничьи псы Даллена, которых привезли вчера. Громко, отрывисто. Я зажмурилась, но это не помогало — звук всё равно пробирался внутрь, заставляя сердце биться где-то в горле.

И я поняла, что не могу оставаться здесь. Не в этой комнате, не с этим платьем, не с этим лаем за окном. Мне нужно было куда-то деться. Куда угодно.

Ключ от подвала всё ещё лежал в шкатулке. Я взяла его, не думая. Просто потому, что это было единственное место, куда никто не ходил добровольно.

Подвал всегда встречал меня одинаково — холодом и запахом плесени.

— Быстрее, Лиарель, — прошептала я себе. — Просто поставишь воду и уйдёшь. Ничего сложного.

Кувшин в руках был слишком тяжёлым. Или это руки дрожали. Я злилась на себя за это — ну что может случиться? Меня не съедят. Меня вообще редко замечают. В этом есть свои плюсы.

Я остановилась у последней ступени и прислушалась. Наверху — тишина. Значит, у меня есть несколько минут. Может, даже целых десять, если повезёт.

Клетка была там же, где и всегда. В конце коридора, за поворотом, где свет факела едва освещал пространство. Сначала я увидела цепи. Потом ноги, босые, очень худые. И только потом его.

Он сидел, прижавшись спиной к стене, словно пытался с ней срастись. На глазах у него плотная повязка, грязная, пропитанная потом. Волосы серебряные, спутанные. Одно ухо… я не смотрела долго. Никогда не смотрела.

Он услышал меня раньше, чем я успела что-то сказать.

— Не подходи, — хрипло произнёс он. — Уйди.

— Это я, — сказала я тихо. — Я не трону тебя.

— Все так говорят.

— Я не все, — упрямо ответила я. — Я обычно сначала предупреждаю, если собираюсь сделать глупость.

Он фыркнул. Едва слышно.

Я подошла ближе, остановилась у решётки. Металл был холодный, с заусенцами. Я поставила кувшин на пол и выпрямилась, стараясь не сутулиться, хотя потолок здесь будто специально давил на плечи.

— Я принесла воду, — сказала я. — И немного хлеба

— Не буду, — отозвался он сразу. — В прошлый раз вода была солёной.

— Это были слёзы, — пробормотала я. — Я расплакалась по дороге. Извини.

Он замолчал. Я услышала, как он втянул воздух, осторожно, будто пробовал его на вкус.

— Ты пахнешь страхом, — сказал он.

— Я вообще часто так пахну, — призналась я. — Это моя особенность.

Я села на корточки, стараясь не думать о том, что если сейчас кто-то войдёт, мне будет очень сложно объяснить, что я тут делаю. Камень подо мной был ледяной, юбка тут же пропиталась сыростью.

— Почему ты приходишь? — спросил он.

— Потому что если не я, то кто, — ответила я слишком быстро. — И потому что… — я замялась. — Потому что мне здесь легче, чем наверху.

— Здесь? — в его голосе мелькнуло недоумение. — В подвале?

— Да, — кивнула я, хотя он не мог видеть. — Здесь от меня ничего не ждут. Никто не смотрит на меня так, будто я товар.

Он усмехнулся.

— Забавно. Меня здесь как раз и оценивают.

— Я не оцениваю, — сказала я резко. — Я просто… — я замолчала, подбирая слова. — Я просто приношу тебе воду.

— Тогда уходи, — сказал он. — Я не буду пить.

Я стиснула кулаки.

— Ладно, — сказала я. — Я хочу рассказать тебе кое-что.

— Ты думаешь, мне интересно?

— Нет, — честно ответила я. — Но мне нужно это сказать.

Он помолчал, потом чуть наклонил голову.

— Говори.

Я глубоко вдохнула.

— Когда мне было шесть, — начала я и сразу почувствовала, как напряглось моё тело, — на меня напали собаки.

Я машинально провела рукой по предплечью, по тому месту, где под тканью скрывался шрам. Большой, неровный, уродливый.

— Я помню тот запах, — продолжила я. — Пыль, кровь и мокрую шерсть. И они рычали и лаяли, и звук рвущейся плоти.

Он не перебивал.

— Потом все говорили, что мне повезло, — я усмехнулась. — Что я выжила. Что шрам это ерунда. Но знаешь, что самое интересное?

— Что? — тихо спросил он.