Невеста Горной Гряды

Глава 1 Король и Драконица

Из огня — в тепло. Из долга — в любовь.

— Не смей ко мне прикасаться! — фыркнула Злотея, едва за их спинами с глухим стуком дубовых полотен захлопнулись двери опочивальни.

Пламя свечей вздрогнуло, откликаясь на её голос. Фиалковые глаза вспыхнули — ярко и опасно — чтобы тут же погаснуть, скрыв истинную природу за привычной ледяной маской. Она стояла прямо, гордая и непокорная, дочь повелителя Горной Гряды, дракон в обличье смертной. Её белое платье, сотканное из горного шелка, казалось, излучало собственный холодный свет.

— И не собирался, — бросил Владмир, проходя мимо, не удостоив её взгляда. На ходу расстегивая пуговицы темного камзола, грубая ткань шуршала в полумраке. Его шаги тяжелые и уверенные — поступь человека, привыкшего повелевать.

Подойдя к широкой кровати, под массивным резным изголовьем и балдахином из темно-зеленого бархата, рухнул на нее и раскинул руки, будто занимая завоеванную крепость. Взгляд его скользнул по жене. Белая кожа — слишком чистая, будто высеченная из мрамора. Золотые волосы ловили свет свечей, словно сплетенные из солнечных нитей. Она казалась хрупкой, почти нереальной — изваянием или миражом. Но Владмир знал: это обман. За этим мрамором скрывался огонь, а за этой хрупкостью — сила, способная сокрушить стены.

Злотея тем временем неспешно обошла комнату, осматриваясь с видом, будто оценивала чужую, недостойную добычу. Спальня правителя Кастерии была просторной и суровой. Высокие потолки, сложенные из темного камня, подпирали мощные дубовые балки, почерневшие от времени и дыма. Стены украшали гобелены, изображавшие былые битвы и сцены охоты; на одном из них особенно яро сверкал вытканный золотом дракон. Над камином, где тлели угли, висел тяжелый щит с гербом Кастерии — вздыбленный вепрь на багровом поле. Рядом, на железных крюках, покоился в ножнах старинный меч, клинок которого, как говорили, был пропитан магией и кровью прежних войн. Пол устлан мягким ковром с причудливыми узорами древних рун, приглушавшим любой звук. У стен стояли резные сундуки, инкрустированные тусклым металлом, и тяжелые шкафы. На столиках и в канделябрах дрожали язычки пламени; они, казалось, тянулись к Злотее, склоняясь в немом признании её скрытой власти.

Из двух высоких стрельчатых окон лился лунный свет, серебря просторные занавеси и холодный камень пола. В воздухе витали запахи: кожи, стали, древесного дыма и воска. Чужого мужчины. Чужого дома.

Она опустилась в кресло у окна, откинулась и властно задрала подбородок. В позе читалось врожденное превосходство.

— Где мои покои? — холодно выдохнула она.

— В этой крепости только одна опочивальня, — раздался сонный голос с кровати. — Моя…

Она медленно повернула голову. Взгляд острый, как отточенный клинок.

Человек. Грубый. Земной. Пахнет пылью дорог и железом. Недостойный.

— Я не намерена делить с тобой ложе, — прозвучало жестко, с плохо скрытым отвращением.

Ответа не последовало. Лишь ровное, размеренное дыхание. Владмир уже спал.

Пальцы её вцепились в резные подлокотники кресла до побеления костяшек. Раздражение глухо закипало под кожей, драконья сущность ворочалась в глубине, требуя вырваться, опалить, разрушить. С усилием подавив порыв, она отвернулась к окну.

За толстыми стенами замка раскинулись земли Кастерии — чужие, пахнущие сырой землей и речной водой. А дальше, за чертой горизонта, высилась Горная Гряда. Её дом. Острые пики, вечные снега, ветра, поющие древние песни самой вселенной. Камень, небо и всепожирающий огонь в жилах.

Там было её место. Там клокотала её сила. Там она — не разменная монета в договоре, не «жена».

Этот брак — всего лишь мера. Вынужденная уступка ради спокойствия и процветания Горной Гряды. Но от этой мысли внутри поднималась глухая тоска, горькая, как полынь, и едкое раздражение. Злотея сжала челюсти, вглядываясь в бледный лик луны, надеясь различить в её холодном сиянии призрачные очертания родных неприступных пиков.

Она оставалась сидеть в кресле. Неподвижная. Прямая, словно высеченная из того же немого камня, что и стены этой чужеземной крепости.

Мысли текли вяло, бесформенные, бесцельные.

Ночь не пугала — тьма для дракона никогда не была врагом. Напротив, тишина и ровное потрескивание свечей действовали успокаивающе, мерно, как биение древнего сердца под толщей скал.

Свечи догорали. Пламя качалось, отбрасывая на стены колышущиеся тени — те вытягивались, извивались, но угрозы не несли. Единственным диссонансом в этой ночной симфонии был он. Тяжёлое, уверенное присутствие на кровати. Дыхание Владмира, звучавшее слишком громко в каменной гробнице комнаты. Слишком близко. Неприятно… ощутимо. Стены, казалось, впитали его суть.

Пальцы непроизвольно сжались снова. Под кожей проступили очертания когтей, но она заставила их исчезнуть. Взгляд расфокусировался, и память унесла её далеко отсюда.

Тогда она была юной. Сидела в своей пещерной спальне, глубоко в сердце Горной Гряды. Камень вокруг был тёмным, живым, тёплым на ощупь. Стены не давили — они дышали в унисон с ней. В ночной тишине она прислушивалась не к звукам, а к самой горе. К её сонному, мощному дыханию, глухому и древнему. Горная Гряда говорила с дочерью не словами — вибрацией в костях, теплом, струящимся под кожей, безмятежностью, что разливалась изнутри. В самые тяжёлые дни стоило закрыть глаза, прислушаться — и этого хватало, чтобы уснуть. Чтобы помнить, кто она. Дочь скал. Кровь дракона.