Невеста хозяина реки

Глава 1. День рождения

Ночью метель наметала снег, путала дороги вверх и вниз, покрывала деревья и землю красивым плотным одеялом, тяжелым, как пуховая перина. Зоряне бы спать да спать - такая погода всегда заставляет нежиться в постели подольше, да и торопиться некуда с утра, но девушка вскочила спозаранку.

Не успел солнечный луч пробиться через старую, столетнюю оборону из высоких сосен с юга, а девушка уже убрала в косу волосы, перевязала пояс и трудилась у печи.

— Зоряна, вот не спится тебе, — проворчал отец, собираясь в сенях на утренний обход в лес.

— Так и вчера рано легли, — отозвалась она, затапливая печь.

— Ну свиристелька и есть свиристелька, — усмехнулся отец в усы.

— Ты бы лучше, чем обзываться, поздравил дочь с днем рождения, — румяная от утренних дел, выглянула в проем двери холодных и темных сеней Зоряна.

Янгелде вздохнул. Вот и еще на год стала старше девушка. Вошла в цвет, рассвет женской красоты и мудрости. В деревне на нее уже заглядываются парни, дважды в этом году караулили его сваты побеседовать о будущем Зоряны. Но уже в который раз он отвечал: не время. Как решили они с дочкой, что та будет жить в охотницкой, так и следовал этому плану. Иной раз кольнет в сердце: вот помру, останется старушкой одна в разваливающемся домишке. И тут же сам себе говорил: неужели тогда ему одному оставаться свой век доживать? Нет, не бывать тому. Да и ЗОря против того.

— Конечно поздравлю, вот вернусь с охоты, принесу куницу или зайца, или ласку на худой конец.

Зоряна рассмеялась. Давно уже не ждала она шкурок животных.

— Ты же на рыбалку собирался? — прищурилась она.

Из избы валил пар – теплый воздух и свет смешивался с темнотой и холодом сеней, где хранилось охотницкое, рыбацкое снаряжение. Янгелде огляделся – точно, вот же торба, приготовленная с вечера. Совсем с памятью плохо становится.

— Одно другому не мешает, — важно ответил, натягивая овчинный полушубок.

— Тогда и рыбку принеси, и ласку, — подмигнула Зоряна, тряхнув косой, в котором отразились лучи солнца, наконец проникшие в окна избы.

Сердце Янгелде снова тревожно сжалось – совсем выросла девка, похорошела, расцвела. И все прячет эту красоту старик в своем доме, не желая оставаться одному, помирать в тишине сердитого леса.

— На день рождения жениха не загадаешь? — хрипловато спросил, натягивая торбу на спину.

Зоряна зарумянилась.

— Скажешь тоже! Нужны они мне, женихи! — а потом еще и ногой притопнула: — сказала же, с тобой останусь! А если уйду, кто тебе помогать по хозяйству будет? Сам даже каши сварить не умеешь!

— Так то оно так…

— На рыбалку пойдешь, а с собой лук да стрелы возьмешь! — продолжала балагурить девка. — А ежели за ягодами соберешься, так удило с наживкой соберешь!

Расхохоталась, довольная своей удачной шуткой.

Янгелде сплюнул – опять за свое, болтает, как помело!

— Иди в дом, застудисся!

— Хахахаха, — зазвенел колокольчиком, россыпью серебряных монет и свежестью чистого родника смех дочки.

Но дверью послушно хлопнула, принялась чем-то орудовать на столе, подкидывая в печку полешек.

Совсем праздников у дочери не осталось, вот день рождения – единственный свет в окошке.

Сейчас соберет стол, пирогов напечет, а потом сходит к подружке в деревню. Там погуляет, поболтает, вернется в дом и будет его ждать, в окно поглядывая. А попутно вышивку в руки возьмет, чтобы руки занять, или прялку достанет. Дел у девицы в доме всегда хоть отбавляй, нет ни минуточки, чтобы сидела, сложа руки на переднике.

Янгелде перехватил торбу на спине удобнее, вышел из домика.

Лес всю ночь застилало снегом, словно отрубая пути отступления: ни доехать, ни дойти до нужного места. Ветер шумел за окном, отзываясь завываниями в щелях, отчего казалось, что все кругом вымирает. Сквозь снег, бьющийся в окно, не давал разглядеть, что же творится на улице.

Но за две лучины до рассвета вдруг все переменилось — неожиданно погода наладилась. Будто бы зима, исчерпав всю свою злость, растеряв ярость, устало откинулась на спинку ледяного трона, чтобы посмотреть на плоды своих трудов.

Снег, ровным слоем усыпавший землю, лежал пушистым ковром на веточках кустарника бузины, словно пледом укрывал новенькие сосенки и обледеневшие ягоды рябины, замерзшие сережки осин.

За окном стояла настоящая зима. Именно такая, какую и знал с детства Янгелде — снежная, морозная и немного сказочная. Ничто не напоминало о том, как еще день назад холодный ветер гонял по промороженным тропкам снежную крупку, а деревья тянули корявые, давно облысевшие ветви к хмурому, низко нависшему небу.

Снега намело за ночь – до окон. Очень много, но и это хорошо: пушистый снежок облепит деревья, уляжется в низине, заметет дорогу к охотницкой от других людей. Только он сам да дочки могут хорошо ориентироваться в лесу по дороге от дома к деревне. Другим людям тут кружить да кружить, а потому никто сюда и не совался.

Пушистый снег искрил звездами на белой поневе. Солнце поднималось выше, и белая дорога слепила глаз.

Янгелде шагал больше на память, чем смотрел под ноги. Каждый шаг тут уже выверен до мелочей, можно не вглядываться, сохраняя силы.

Возле входа в лес поклонился столетним соснам. Вытащил из кармана свежий кусок хлеба, положил прямо у еловой лапы, так сильно покрытой снегом, что та склонилась прямо к земле.

Хлеб сразу облепили хрупкие снежинки.

Задобрив хозяина леса, пошел вперед.

Смотреть, как забирает подношение дух леса неправильно, и старик не стал этого делать. Но, если бы обернулся, озадачился – все так же остался лежать свежий хлеб на снегу. Не принял подношение лес.

Как и думалось накануне, осмотр силков не дал результата – все были пусты. Янгелде выдохнул устало, выпустил облачко пара, скукожился. Отвернулись от него духи, перестал баловать дарами хозяин леса, решил видимо, что пришла пора старику уходить в верхний мир, прощаться с землей – стал бесполезным, не нужным, дряхлым.