Невеста хозяина реки

Глава 6. Предательство

Зимняя ночь в лесу, где не ступала нога человека, окутана волшебством. Ветер, словно невидимый художник, рисует на снежном полотне узоры, которые невозможно повторить. Каждая снежинка, словно маленькая звезда, сверкает в лунном свете, создавая иллюзию бесконечного мерцания. Деревья, покрытые снежным одеялом, стоят величественно, как стражи древнего леса. Их ветви, украшенные инеем, кажутся хрупкими, но в то же время полными силы и жизни.

Луна, полная и яркая, освещает лес, придавая ему загадочный и мистический вид. Тени от деревьев, длинные и тонкие, тянутся по снегу, создавая причудливые узоры. В воздухе витает запах свежести и чистоты, который невозможно спутать ни с чем другим. Вдали слышится тихий хруст снега под лапами лесных обитателей, которые выходят на охоту в эту холодную ночь.

Ветер, легкий и прохладный, шепчет что-то на ушко деревьям, и они, словно в ответ, слегка покачиваются, создавая мелодию, которую можно услышать только здесь, в этом волшебном месте. Лунный свет, пробиваясь сквозь ветви, играет на снегу, создавая игру теней и света, которая завораживает и притягивает взгляд.

Зоряна оглянулась, чтобы понять – время остановилось, за ней точно никто не пойдет, а потому можно идти ровным шагом, но чутко и внимательно. Сейчас, когда злость от усталости и слез прошла, она снова почувствовала себя частью чего-то большего, ощутила, что мир вокруг полон чудес.

Еловки, увидев девушку, запрыгали с ветки на ветку, отряхивая с них шапочки пушистого снежка, и домовой, попав под эту россыпь снежинок, сжался, нахохлился, стал размером еще меньше, чем был. Но шел все также уверенно за Зоряной, шаг в шаг, но на отдалении, до тех пор, пока не дошли до избы на краю леса.

— Дома, — выдохнула Зоряна, отерла капельку пота с виска. Не так-то просто брести по сугробам в лесу!

Изба освещалась изнутри жаром печи, свечой на столе. Все такое родное и близкое, важное и нужное после всех пережитых волнений, как причал для лодочки после бури, как объятия родного человека после иссушающих слез, как теплый отвар после длинного перехода по зимней холодной пустыне.

Значит, отец дома.

Зоряна улыбнулась. Ну хоть одна рождая душа, что не предаст, не прогонит!

Сейчас ей как никогда требовалось доброе слово, поддержка, принятие. Рассказывать ему о произошедшем она не станет – и без того отец ворчит, когда дочь бегает в деревню к подружкам… Уже бывшим… А тут вообще начнет волноваться, краснеть лицом, молча сурово точить топор или заниматься другим делом, чтобы не сорваться на выговор да крик…

— Отец!

Забежала в сени, отворила дверь пошире – чтобы анчутка успел войти в дом, как полагается, незамеченным, огляделся по углам, принюхался к запахам незнакомым, а после и познакомился с тем домовым, что уже живет в избе.

— Ох, Зоряна моя, Зоряна…

Сразу поняла девушка: что-то не так.

И правда: лежит отец на полу, возле печи. Как уходил на рыбалку – так и лежит одетый, да мокрый отчего-то. Бросилась дочь к отцу на помощь, скорее, скорее: взяла полотенце, отерла лицо, сморщенное от горючих слез, отерла мокрую бороду, пахнущую тиной речной, помогла снять полушубок овчинный. А как стянула верхнюю одежду, ахнула от боли за отца: вывихнутое плечо оказалось у старика.

— Как же больно, как больно, — выдохнул отец. Видимо, давно уже лежал так, брошенный, одинокий, сражаясь с болью, пока Зоряна бегала с подружками на гадание в день своего рождения.

Сердце так болезненно сжалось, как будто готово было схлопнуться в одну точку и разорваться на частички. Своя беда, личная, ушла в сторону, стала казаться незначительной, глупой, мелкой в сравнении с настоящей болью отца.

— Что же случилось, как же так…

На охоте все может произойти, это всякому известно, дремучий темный лес не всегда привечает охотников да рыбаков, настроение может испортиться от невкусного угощения, от погоды, еще от чего…

Зоряна не стала долго ждать, рванула к сундуку в углу избы, вытащила оттуда пару старых полотенец, в замешательстве чуть не ухватила свою единственную красивую, нарядную рубаху – вовремя очнулась, одумалась, бережно убрала ее в нутро деревянного ящика обратно.

Отерла теплой водой из миски отцу лицо, руки, подкинула дров в угасающую печку, и огонь с радостью вцепился своими редкими острыми зубами в полешки, отдавая жар в избу. Домовые с любопытством уставились своими оранжевыми глазами на хозяев дома, на старика, чьи силы угасли давным-давно, и на девушку, что хлопотала, кипятила воду, настаивала на скорую руку травы от боли в крутом кипятке, заставляла отца выпить все до капельки и не пролить на рубаху драгоценного лекарства.

Тот поплевался, пару раз хотел отвернуться, но, одуревший от долгоиграющей боли, сдался на милость девушки, что была сейчас сильнее даже его, мужика, и выпил все, как и было велено.

Только он это сделал, Зоряна засунула ему в рот деревянную ложку, а сама привязала к запястью старое полотенце. Сурово глянула на печь, словно собираясь с силами, мыслями, забирая от сердца избы уверенность в том, что должна сделать.

— Держииииись! — дернула правой рукой, вытягивая запястье отца за собой, а второй удерживая его за плечо.

Конечно, надежды, что все получится как нужно, и сустав встанет на место, мало. Но не попробовать было нельзя, до деревни она бы отца не дотащила, а пока бежала за лекарем- сколько времени бы прошло? Неизвестно, сколько раз терял сознание отец, проваливаясь от боли в темный морок. А вдруг еще один раз станет последним?

Однажды Зоряне уже приходилось зашивать рану на ноге отца – иглой, как штопает одежду, рубашку. Было страшно и больно, но это было сделано необходимо, вот и сейчас она постаралась сосредоточиться.

— Аа-а-а-а-а! — закричал отец утробно, болезненно. Голос вырвался стрелой, пролетел вверх, к самой крыше избы, вонзился в угол и остался там покачиваться. Анчутки проследили: действительно, громко получилось.