Невеста инквизитора

Глава 2. Око чистоты

Под невыразительное бубнение священника, начавшего первую часть церемонии — долгое перечисление всех небесных благ и кар за праведную и, не очень, соответственно, жизнь в браке, — я искренне пыталась обнаружить в облике Фергуса Одиума хоть что-нибудь человеческое, вопреки его совсем нечеловеческой службе. Никогда прежде мне не доводилось находиться на столь близком расстоянии от представителя Инквизиции. Тем паче — Верховного.

Реалии повседневной жизни в Венефии были таковы, что обычные граждане не сталкивались с инквизиторами, если не привлекали внимания. А именно: не были ведьмами, не казались другим гражданам чудными или подозрительными и не возмущались чем-то более серьезным, чем вкус купленных на центральном рынке овощей.

Мои опекуны госпожа и господин Лабид свято блюли каждое из этих правил и нередко рассыпалась в восторгах перед Инквизицией, что, цитирую: «спасла нас всех». Однажды, не сумев вовремя прикусить язык, я вслух поинтересовалась, отчего же нас спасли — и провела следующие три дня на воде и хлебе. Аргументированные споры в доме Лабид были запрещены.

Секунды шли одна за другой, но я продолжала смотреть на Одиума, не имея сил опустить глаза к полу, как полагалось поступить всякой хорошо воспитанной, покорной невесте. Если мне суждено сегодня попрощаться с жизнь, то так тому и быть. С чувством собственного достоинства я, однако, расставаться не собиралась ни при каких обстоятельствах.

В ответно направленном на мое лицо взгляде серых глаз больше не было фокуса и сосредоточенности. Одиум смотрел сквозь меня, будто уже выяснил все, что хотел, и не пытался узнать ничего кроме. Ожидаемо, его не интересовала не только моя личность, но даже мое физическое воплощение.

Бездонно-черная ткань инквизиторской мантии обволакивала его высокую, широкоплечую фигуру как заклубившаяся вокруг плотным вязким дымом тьма. Огромный капюшон, обычно скрывающий лица инквизиторов от посторонних, сейчас свисал сзади штормовым облаком — вероятно, даже Верховный инквизитор не имел права прятать свою личину во время обряда венчания.

Волосы у Одиума тоже были черные (как прозаично!) и коротко стриженные. Густые брови казались обманчиво расслабленными, но я была готова поклясться, что каждая мышца на его лице оставалась напряженной вопреки явленной окружающим безэмоциональной маске. Жесткий взгляд, длинный ровный нос, сжатые в тонкую линию губы, мощные заостренные скулы — все в нем ощущалось опасным даже без прикосновения.

Фергус Одиум навевал ужас. Ничего в нем не напоминало о его другом, кровном статусе — титуле принца и будущего короля.

И, сколько бы я не ломала голову, понять, почему наследник престола был готов стать во главе Инквизиции, мне не удавалось. Как и найти объяснение нашей внезапной помолвке.

Еще три недели назад ни о какой свадьбе с моим непосредственным участием в роли невесты, не было и речи. Сколь бы отчаянно господин и госпожа Лабид ни мечтали о возможности выдать меня замуж с хорошей для себя финансовой и социальной выгодой, завидные холостяки Венефии предпочитали обходить их невзрачный особняк на одной из центральных улиц по широкой дуге.

Причина на то имелась вполне основательная: среди моих близких родственниц встречались ведьмы. Ни одна уважаемая венефианская семья не стала бы бросать тень на свое имя и привлекать более пристальное внимание инквизиторов. С раннего детства я привыкла к отчуждению горожан, опасавшихся как гипотетически присутствующей во мне склонности к магии, так и моей запятнанной репутации.

Тем поразительнее казалось появление Фергуса Одиума на пороге дома Лабидов. Обладательница скромной родословной — в части титулов, — и ужасно нескромной — в части количества магических преступлений на одну фамилию, я категорически не годилась в жены будущему королю, с которым мы, к тому же, ни разу не встречались. Да и не встретились бы никогда.

Поэтому внезапно оглашенное упивающемся от самодовольства господином Лабидом известие о моей помолвке с принцем не произвело на меня ни малейшего впечатления. Я давно привыкла к странным, часто напоминающим выдумки сумасшедшего издевкам моих опекунов и сочла эти слова очередной подколкой. На худой конец — бредовой мечтой, порожденной тщеславием и жаждой хотя бы крошечного кусочка власти.

Верховный инквизитор и — что важнее, — принц не мог избрать в жены меня. Даже будь это правдой, Фергус Одиум прежде всего оставался поданным короля Блазиуса Священного — главного противника ведьмовства в Венефии. Брак с со мной, до десяти лет прожившей с ведьмой — затем приговоренной Инквизицией к казни, — никогда не получил бы благословения.

Однако моя непоколебимая убежденность, подкрепленная неоспоримыми аргументами, обрушилась уже на следующий день. Собственными, распахнутыми в ужасе и неверии глазами я через окно наблюдала появление Одиума на крыльце особняка. В сопровождении свиты из двух инквизиторов неведомого ранга, он нанес господину Лабиду повторный визит и покинул дом через четверть часа, не удосужившись даже взглянуть в мою сторону.

Вопросы, ответить на которые могли, но не желали, мои опекуны, терзали меня вот уже три недели.

Почему я?

Как вышло, что король одобрил этот брак?

Что мне делать?

Пожалуй, на последний вопрос ответить было легко: ничего. Я ничего не могла поделать. Ни сбежать прочь, ни отказаться от брака, ни скрыть свой магический дар.

Неоценимая жертва тети Лорайн обещала кануть в небытие уже через пару минут. Именно в соборе святого Ботилда находился главный артефакт Инквизии — Око чистоты. И обмануть его не удалось еще ни одной ведьме.

— Госпожа Эмилия Эспер. — Сухой голос священника стал громче и торжественнее, мощнее. — Прежде чем мы продолжим, мы обязаны удостовериться в чистоте ваших помыслов. Сделайте два шага вперед и опустите ладони в чашу Ока. Не волнуйтесь, это не больно. Ничем не отличается от прошлых проверок менее сильными артефактами. Вы не ведьма, Око не причинит вам вреда.