Невеста инквизитора

Глава 3. Сквозь лес

На мало впечатляющей размерами площади перед собором святого Ботилда еще голосил перепуганный народ, спешно оборачивающий ко входу согнутые спины и бегущий куда подальше. Руководствуясь инстинктом, я, было, двинулась за остальными, пока не опомнилась: среди горожан, что скоро успокоятся и побегут назад, уже с кочергами и фонарями, правда, озаботившись появлением Инквизиции перед ними, мне находиться стоило в последнюю очередь. Но где можно спрятаться?

Боль в обгоревших руках, нестерпимая и усиливающаяся с каждой секундой, вовсе не отрезвляла, не добавляла ясности уму и никоим образом не ускоряла процесс изобретения идей для выживания. Напротив, все мое существо было сосредоточенно на на ней и покорено ею. В моих мыслях не было ничего, кроме этой боли.

Пару десятков секунд, показавшихся мне непозволительно затянувшейся вечностью, я металась по площади, не смея избрать направление. Людей вокруг больше не было, и вместе с ними исчез шум. В грянувшей внезапно тишине я наконец поняла, что мой единственный шанс на спасение лежит через раскинувшиеся позади собора парк и кладбище, плавно переходящие в дикий лес. Туда я и бросилась, молясь всем известным богам, но ни мгновения не веря в успех, пусть обстоятельства продолжали складываться скорее в мою пользу, чем нет.

Обычно свадьбы, тем более свадьбы знати, проводили в новехоньком храме, отстроенном к тридцатилетней годовщине возвращения Инквизиции в Венефию и расположенном прямо на центральной площади. Постигни мое бракосочетание та же участь — и я никогда бы не убежала дальше крыльца. К счастью, по неведомой мне причине Одиум изъявил желание венчаться в соборе святого Ботилда — древнем сооружении на окраине столицы.

Быстро преодолев прогулочный парк, я побежала через старое, полуобветшалое кладбище. Иногда длинный подол моего свадебного платья цеплялся за шершавые каменные надгробья и растущие повсюду сорняки, иногда мои ослабевшие ноги запинались за торчащие из земли кочки и коряги, и пару раз мне довелось упасть на колени и ободрать обожженную на ладонях кожу.

Едва оставаясь в сознании от боли и страха, я упорно двигалась вперед и отчаянно надеялась на то, что не оставляю позади себя следов — обрывков кружева, отпечатков шагов на полусырой после ночного дождя земле и капель крови. Перед глазами стояла пелена, закрывающая мне видение внешнего мира, в ушах гудело, и было не разобрать, что происходит вокруг. Я то и дело огладявалась назад, только бы удостовериться в отсутствии погони, и затем обязательно запиналась о выступ почвы и падала. Вновь и вновь.

Наверняка от моего роскошного платья, присланного мне Одиумом накануне — подарок скорее принца, чем Верховного инквизитора, — не осталось ничего, кроме грязных лоскутов. Впрочем, оценить состояние собственного наряда в эту самую минуту я была не в состоянии.

Сшитое из шелковой ткани цвета ясного утреннего неба, обрамленное изысканными кружевами вдоль выреза на плечах и по краю подола, сегодняшним утром оно послужило мне единственной маленькой радостью, последним уколом в самолюбие и жадность Лабидов. Не потратившие на мое содержание ни одной лишней копейки, они ни за что на свете не купили бы мне подобного платья. Даже для моей свадьбы с наследником престола.

Будь на то их воля, подарок Одиума не покинул бы пределов дома. Однако мои опекуны были скупыми и трусливыми приспособленцами, но никак не идиотами, поэтому, кривя губы и хмуря брови, этим утром госпожа Лабид пристально наблюдала за тем, как я самостоятельно облачаюсь в платье (слуг для меня не имелось), чем доставила мне несколько приятных минут.

Об этим минутах я вспоминала теперь, несколько часов спустя, пока продиралась сквозь густые заросли леса, чья близость с кладбищем, вероятно, и послужила его полнейшей одичалости: здесь не было ни тропинок, ни вырубленных деревьев, ни тем более дороги. Шаг мой замедлялся с каждой минутой — как от усталости, так и от невозможности идти быстрее по встретившемуся вскоре бурелому.

Головокружение мешало двигаться прямо и к тому же путало мысли. Я уже слабо понимала, сколько времени минуло с тех пор, как вспыхнуло Око чистоты. Не отдавала я себе отчета и в том, не хожу ли сейчас кругами. Лес казался беспроглядным со всех сторон и столь же неразличимым.

Дрожь в теле, замерзшем и ослабевшем от бесконечного бега и ужаса, стала до того сильной, что у меня уже не получалось обхватить себя за предплечья — ладони, боль ожогов на которых больше не чувствовалась, попросту скрывались вниз. Ноги совсем не слушались: теперь большую часть пути я тратила на попытки подняться после очередного падения, а не на продвижение вглубь леса.

Вскоре силы покинули меня окончательно. В незаметно опустившихся на лес сумерках было еще труднее ориентироваться и различать препятствия на пути. Осмотревшись и не приметив никакой значительной разницы, я прислонилась к стволу ближайшего дерева и медленно сползла вниз, к огромным, наполовину проступающим сквозь землю корням.

Тело, потяжелевшее и смертельно уставшее, казалось мне неподъемным. Я знала, что уже не смогу встать и пойти дальше. Даже если здесь ровно в это мгновение появится Инквизиция.

Закрыв глаза, я очень быстро провалилась в небытие.