Невеста инквизитора

Глава 7. Допрос

Пошатываясь от слабости, я, как могла, поднялась на ноги и выпрямилась под лишенным эмоций взглядом Одиума. Ужас и ненависть бурлили во мне парализующим ядом.

— Что, — заговорил он снова, когда тишина между нами стала невыносимо тяжелой и напряженной. — Будешь молчать?

Я не отреагировала. Ни в мольбах, ни в оправданиях не было смысла: инквизиция еще никого не пощадила и уж точно не пощадит меня — сбежавшую невесту-ведьму самого Верховного.

Под моим безотрывным взглядом Одиум шагнул вперед, сокращая расстояние между нами до минимально возможного. Теперь его мощная высокая фигура, покрытая плотной черной тканью инквизиторской мантии, нависала надо мной грозной, давящей тяжестью. Я вздернула подбородок и не сдвинулась ни на сантиметр, как бы на самом деле не хотела отступить подальше от него вглубь камеры.

— Надеюсь, — продолжил Одиум скучающим тоном якобы незаинтересованного в исходе разговора человека, — ты понимаешь, что молчание тебе только вредит. Сотрудничай — и избежишь казни за измену королевству и ведьмовство.

Не удержавшись, я фыркнула сквозь стучащие друг о друга зубы. С каждой секундой мое тело трясло заметнее, и, судя по нахмурившимся бровям на лице Одиума, от него мое состояние не укрылось.

— Ты не веришь? — спросил он все так же спокойно, как и прежде.

— Н-нет, — выдавила я, не удержавшись. Наверное, мне все-таки хотелось убедиться, что мой организм еще не утратил способности к речи. — Конечно, нет. Я не дура.

Коротко хмыкнув, словно мои последние слова его позабавили, Одиум посмотрел на меня почти с весельем во взгляде. Впервые я видела на его лице эмоцию, отличную от полного равнодушия.

— Что ж, если ты не дура, — произнес он выразительно, — предлагаю сказать мне то, что я хочу знать. Например, кто прятал тебя всю эту неделю.

— Никто, — отрезала я совершенно неубедительно.

Одиум недоверчиво вскинул бровь.

— Поэтому на тебе чужая одежда, а ожоги, оставленные пламенем Ока, почти зажили? — поинтересовался он насмешливо. — Ожоги, которые не прошли бы так быстро без лечения… магией. Заговоренными мазями, может быть?

— Мне никто не помогал, — повторила я жестко, выдерживая прямой серый взгляд. — И ожоги я вылечила сама.

Теперь Одиум казался почти удивленным.

— Эмилия, ты только что созналась в ведьмовстве, — сообщил он мне с улыбкой на губах.

— Что? Нет! — Я затрясла головой. —Я вылечила ожоги травами в лесу, вот и все. Я не использовала магию.

— Прекрати лгать, — обрубил он меня. — Такие ожоги невозможно вылечить просто, — последнее слово прозвучало с намеком, — травами, Эмилия. Ты же, получив доступ к магии меньше недели назад, едва ли в состоянии воспользоваться целительскими заклинаниями. Я спрошу еще раз. Кто. Тебе. Помог?

— Никто, — повторила я в третий раз и покрепче обхватила себя руками: сдерживать судорожные спазмы околевшего тела становилось сложнее.

— Мы оба знаем, что ты лжешь. — Одиум склонился ко мне, и теперь наши лица едва не соприкасались. Я чувствовала, как теплое — наконец-то что-то теплое! — дыхание оседает на моих щеках. Как рядом с моим ледяным телом пышет гневным жаром его — сильное и полное жизни. На один миг помутневшего сознания мне захотелось встать еще ближе и впечататься в Одиума — только бы хоть немного согреться. — Инквизиторы видели твою подружку, — сообщил он довольно, и я отшатнулась. — Подумай, что будет, когда они найдут и ее тоже.

— У меня нет подруг, — ответила я резко (и, к слову, полную правду: подруг у меня не водилось). — И на улице меня никто не провожал.

Одиум усмехнулся. Серые глаза, обрамленные густыми черными ресницами, смотрели на меня с откровенным недоверием и вместе с тем — почти не таили того, что их обладателя забавляют мои неловкие попытки солгать.

— Так упрямо выгораживаешь чужих людей… — обронил он задумчиво, прежде чем добавить: — Твоя храбрость похвальна, но бесполезна, Эмилия Эспер. — Направленный на меня взгляд вновь стал равнодушно-пустым. — Я всегда нахожу тех, кого хочу найти.

— М-меня нашли не вы, — вырвалось у меня сквозь стучащие от озноба челюсти.

Конечно, грубить своему надзирателю и палачу было неблагоразумно, но именно потому, что Одиум был врагом и злодеем я не могла заставить себя прикусить язык и замолчать. Ни за что я не стану валяться у него в ногах и молить о снисхождении, являйся оно действительно возможным или нет.

Наверное, та Эмилия Эспер, что прожила последние десять лет в доме Лабидов и во многом забыла о прошлом, попав в тюремную камеру, еще тешила бы себя иллюзорной надеждой на милосердие инквизиции. Наверное, в ней же царил бы неподдающийся воле страх, вынуждающий пресмыкаться перед мучителем. Однако той Эмилии Эспер больше не существовало.

События последней недели словно разбудили не только мою магию, но и память — о событиях и чувствах из прошлого. Столь сильных и сложных, что иногда мне и дышалось с трудом. Когда я думала о тете Лорайн и ее ужасной судьбе, о продолжающихся в Венефии десятилетиями гонениях на ведьм и свершаемых инквизицией преступлениях, ярость захлестывала меня с головой.

Столь острое и не поддающееся усмирению несогласие с происходящим в королевстве было чувством новым и совершенно непреодолимым. Я больше не могла и не хотела мириться с текущим положением дел. Сама мысль об этом претила мне до отвращения и тошноты.

Прежде чем угодить в лапы инквизиторов, я надеялась обучиться ведьмовству и найти Сопротивление, о котором пару раз в наших с ней беседах обмолвилась Сильвия. Где-то в столице, прямо в сердце Венефии скрывалась целое подпольное общество несогласных — ведьм и ведьмаков, однажды избежавших казни и сумевших развить свой магический дар. Я хотела присоединиться к ним, хотела сделать хоть что-нибудь в память о тете, хотела действовать, надеясь и веруя в лучшее будущее.

Оттого находиться запертой в тюремной камере было еще тяжелее. Приближающаяся смерть пугала меня мало: потому ли, что я не осознавала реальности происходящего или потому, что в отчаяние меня приводила в первую очередь собственная беспомощность. У меня был шанс на свободе, но точно не здесь. Здесь я была обречена.