Невеста инквизитора

Глава 8. Костёр близко

В заключении отсчет времени шел иначе. Секунды перетекали в минуты, а затем в часы столь медленно, что заметить разницу скоро стало невозможной задачей.

Я начинала путаться даже в количестве проведенных в застенках дней, ведь ни календаря, ни бумаги, ни, на худой конец, какого-угодно острого предмета для зарубок на камнях вокруг арестантам, разумеется, не полагалось. Только через несколько суток при взгляде на выданную вместе с тюремной похлебкой ложку, в голову мне пришла идея использовать ее не по прямому назначению. Увы, к этому моменту я едва ли могла пошевелить рукой — не то что приложить достаточное для зарубки на камне усилие.

— А ну встать! — По ту сторону двери зазвучали уже привычные грубые крики стражи. Мне, однако, еще ни разу не удалось сохранить спокойствие и не вздрогнуть от неожиданности.

Преодолевая поселившуюся в теле слабость и сильное головокружение, я поторопилась подняться с металлической скамьи до появления конвоя под дверью уже моей камеры. Не хватало только добровольно подарить им предлог для наказания (за малейшую провинность заключенных в лучшем случае лишали ужина) и причину для радости (мое беспомощное состояние воодушевляло их необычайно).

— О-о, — пропели прямо в маленькое окошко на моей двери. Как и всегда, я не пошевелилась и не оглянулась. Вступать в разговор с местными мучителями было противно. — Крошка Эспер уже встала! Чувствуешь себя лучше? — Тюремщик раздражено хмыкнул, не дождавшись от меня ответа. Не зная ни одного их них в лицо, я хорошо различала их по голосам: мой нынешний «собеседник», к сожалению, был самым надоедливым их всех. В первые пару дней я до дрожи боялась услышать вслед за его голосом звук поворачиваемого в замке ключа. Не знаю, просто ли мне повезло или то было следствием прямого приказа, но за все это время только Одиум переступил через порог моей камеры. — Силы тебе понадобятся, — продолжил он еще более сладким тоном, и я насторожилась. Как выяснилось, не зря: — Завтра казнь твоя.

— Ч-что? — выдохнула я, резко, отчего в глазах на миг потемнело, разворачиваясь к двери лицом. — З-завтра?

Сквозь решетчатое окошко виднелось гадко ухмыляющееся, на удивление вполне симпатичное лицо молодого тюремщика.

— А ты не знала? — поинтересовался он с демонстративным сожалением в голосе и, склонившись совсем уж близко к решетке, прошептал: — Костер близко, ведьма. Сладких снов.

В полном ступоре я наблюдала, как он, оттолкнувшись от двери, исчезает в глубине коридора с самодовольной улыбкой на губах. Когда первый ужас схлынул и мне удалось пошевелиться, я с большим трудом, словно древняя старуха, добралась до скамьи и опустилась на ничем не покрытый металл.

Казнь.

Завтра.

Мне казалось, я осознавала собственную участь с первого дня в камере. Мне казалось, знание о дате не изменит в моем отношении к смерти ровным образом ничего. Ни пробудит новых чувств, ни разрушит обретенную в самом начале решимость. Но теперь я будто впервые ощутила силу отчаяния в полной мере.

До рассвета, когда всех приговоренных к смертной казни за ведьмовство забирали из местной тюрьмы для отправки к месту сожжения, оставалось меньше десяти часов. У меня не было ни малейшего шанса спастись.

Ход времени, остановившийся с минуты моего попадания под стражу, возобновился с бешеной скоростью.

Всем своим существом я чувствовала, как бесплодно и прозаично, один за другим, тлеют последние часы моей жизни. Тотальная предрешенность ситуации — самая изощренная из пыток, — сводила меня с ума.

Неужели все закончится… вот так? Мир не узнает обо мне, а я не узнаю о нем. Не проживу ни единого дня так, как мечталось, и не сделаю ничего из задуманного.

Вырвать у судьбы счастливый билет, избежать навязанного брака и казни разом — только чтобы угодить в тюрьму и все-таки сгореть в очищающем огне… По-дурацки, просто и тихо, словно и не было на свете никакой Эмилии Эспер.

Мне хотелось кричать до потери голоса, но я не могла выдавить из себя и звука. Хотелось рвать на голове волосы, но конечности меня не слушались. Безмолвные и бесслезные рыдания не приносили ни малейшего облегчения моей познавшей истинное отчаяние душе.

Еще несколько часов назад я верила, что Одиум не подпишет мне смертный приговор, пока не добьется юридически безукоризненного признания вины. Ведь ни один из трех допросов, проведенных им лично, не дал результатов. Я отказывалась сознаваться в ведьмовстве и уж тем более — рассказывать о моих злоключениях в лесу, подробности которых интересовали Верховного инквизитора особенно.

Нередко мне казалось, что Одиуму известно больше, чем можно предположить. Мой полное неучастие в поддержании беседы заставляло его говорить дольше и чаще, и каждый раз я не могла отделаться от ощущения сквозившего в его словах флера осведомленности. Словно он уже знал ответы на задаваемые им же вопросы, но по неясной причине хотел услышать то же самое именно от меня.

В течение его визитов я переживала не за себя, уже обреченную на смерть в любом случае, но за Сильвию и Руфину. Я боялась, что инквизиция уже нашла их неказистое лесное пристанище, что совсем рядом, в одной из камер, страдают и они тоже, лишь потому, что проявили милосердие к посторонней девчонке. Я боялась, что сломаюсь и вопреки собственным убеждениям расскажу Одиуму все, что ему хотелось узнать.

Удивительно, но за эти бесконечные ночи и дни он, обещавший мне все мыслимые и немыслимые муки, не дотронулся до меня и пальцем. Я полагала, что для пыток еще рано, и не могла теперь не думать о том, что означала моя внезапная казнь. Вероятно, я больше не представляла для инквизиции интереса, потому что Одиум завершил расследование без моих показаний.

Посетившее меня осознание оказалось последним граммом для непосильной ноши на моих плечах. Скользнув по влажной каменной стене вниз, на ледяной пол, я невидящим взглядом уставилась в заполнявшую камеру тьму.

Где-то очень глубоко внутри меня еще искрилась рвущаяся наружу магия, освобожденная от оков заклинания тети Лорайн, но так и не получившая шанса выбраться из клетки на свободу. Сколько бы я ни пыталась найти источник своего дара и извлечь его себе на пользу, ничего не получалось. Мне, не имевшей ни малейшего представления о ведьмовстве, было не под силу использовать разбуженную магию, даже будучи в шаге от смерти.