Невеста инквизитора

Глава 14. Раны

С явления таинственной незнакомки в особняке Одиума минуло около двух недель. Если производимые мной подсчеты суток еще оставались верны, в чем я очень сомневалась. Однообразные дни, проведенные в заключении, сливались в единый, сводящий с ума поток, в котором отделить вчерашнее от позавчерашнего, и точно припомнить, как долго я читала ту или иную книгу, уже не получалось.

Доступные мне занятия, монотонные и повторяющиеся, совершенно не помогали ориентироваться во времени. В особняке ничего не происходило, и иногда я чувствовала себя пойманной в паутину мушкой — парализованной и неспособной выбраться из ловушки, — жизнь пролетала мимо, и для меня ее движение было возможно лишь в колебаниях тонких плетений.

Вечно занятый важными и срочными делами Одиум продолжал пропадать где-то за стенами особняка. В его затянувшееся отсутствие я оказалась полностью предоставлена себе самой, что радовало, но вместе с тем и безмерно беспокоило: новых уроков магии не случилось, как и прогресса в моих самостоятельных занятиях. Ненавистное теперь пламя зажженной свечи ни разу не отозвалось на мои многочисленные попытки на него повлиять. Что бы я ни предпринимала — все было бестолку.

Обратиться за советом к Одиуму я не могла, даже если захотела бы: за последние несколько дней мне еще не удалось застать его в стенах особняка. Если он и возвращался сюда, то только глубокой ночью.

Я подозревала, что его отсутствие вызвано причинами извне. Едва ли Одиум решил забросить связанные со мной планы — знать бы, в чем те заключались! — по собственной воле. Нет, в Венефии определенно что-то происходило. Что-то крайне важное.

Даже поведение Гектора переменилось. С недавних пор он казался непозволительно невнимательным для обычного слуги, озабоченным неведомыми мне думами и занятиями: я была почти безоговорочно уверена, что и он тоже не находится в доме круглосуточно, а исчезает на небольшие временные промежутки, чтобы затем, как ни в чем ни бывало, вернуться к обеду или ужину.

Подловить его на внезапном появлении на пороге особняка мне еще не удалось, однако я не оставляла попыток. Прислушивалась к шорохам, не закрывала за собой дверь, когда корпела над книгами в библиотеке или в стотысячный раз пыталась совладать с проклятой свечой, сидя за столиком в спальне.

Увы, чем бы Гектор не промышлял, ни через два, ни через три дня я не сумела поймать его в момент возвращения. Поселившееся внутри тревожное любопытство требовало действия — того, что запертой в четырех стенах мне было совершенно недоступно.

В конце концов я не придумала ничего лучше, чем за завтраком обратиться к Гектору с незатейливой просьбой.

— Да, госпожа? — откликнулся он, стоило мне позвать его по имени. — Вам что-то требуется?

За недели моего заключения в этом доме Гектор всегда был вежлив и услужлив; тем не менее, ни на миг не забывая, что и он тоже помогает своему хозяину держать меня в плену, я не стремилась установить с ним доброжелательных отношений и едва ли обмолвилась в его присутствии десятком слов. Возможно, зря. Сейчас мне пригодилось бы его расположение.

Постаравшись приветливо улыбнуться, я кивнула.

— Да, Гектор. Я хотела бы получать свежие газеты, если это возможно.

— Газеты, госпожа? — удивился он. — Но… зачем?

Сражаясь с зашкаливающим волнением, я спешно изобретала наиболее удачное объяснение для своей просьбы. Прямо спрашивать разрешения казалось неверной стратегией: в уме Гектора еще могло и не быть идеи о том, что доступ к информации — нечто запретное для пленницы. Моей же задачей было увести его от подобной мысли еще дальше.

— Я совсем потерялась в днях, — призналась я честно, а затем, прибавив в голос жалобных интонаций, принялась выдумывать находу: — Такое ощущение, что жизнь вокруг меня просто остановилась. И, раз уж выходить из дома мне нельзя, я подумала, что будет неплохо хотя бы читать газеты каждый день. Там ведь столько всего пишут! И светские новости, — перечисляла я, впервые надеясь, что мой собеседник не избавлен от предрассудков и не сочтет меня интересующейся политикой, — и научные открытия, и главы романов. До свадьбы я как раз начала читать…

Вероятно, устав от нескончаемого потока слов, хлеставших из меня, как вода из гейзерного источника, Гектор поспешил не совсем вежливо вмешаться:

— Конечно, госпожа Эмилия. Я могу принести вам сегодняшнюю газету прямо сейчас, если изволите? — Дождавшись моего полного энтузиазма кивка, он склонил голову и удалился на несколько минут.

Проводив его спину взглядом, я облегчено выдохнула. Не верилось, что осуществить свой замысел получилось столь просто.

К возвращению Гектора в столовую я как раз успела сделать последний глоток остывающего кофе.

— «Королевский вестник», — объявил он, опуская газету на освободившийся от блюд стол, и попросил: — Прочтете главную колонку новостей вслух, госпожа? Я не успел ознакомиться. И должен буду откланяться по поручению его высочества уже через четверть часа. Но очень уж интересно, что происходит в столице.

Обратив все свое внимание к столь желанной газете, Гектора я слушала постольку-поскольку, однако просьбу его не пропустила. Мне и самой не терпелось прочитать главные новости.

Разумеется, все печатные издания королевства подвергались жесткой цензуре, что воспринималось жителями Венефии как абсолютно естественный и нерушимый факт. Даже самые ярые поклонники короля всегда делили прочитанное на десять и позволяли себе шутить о том, что в венефианских газетах нет ни слова правды.

Мне же всегда вспоминалось одно утро из детства.

Тетя Лорайн, разворачивающая только что купленную на рынке газету и приговаривающая: «Ой, ну хоть бы слово правды написали!»

И удивляющаяся ее действиям я:

«Зачем ты читаешь, если там неправда?»

«Затем, Эми, что даже из лживых фактов можно сделать правильные выводы».

«Как это?»

Тетя Лорайн хмыкает и, оторвавшись от чтения газеты, бросает на меня назидательный взгляд карих глаз: