Невеста из другого мира

Глава 1. Платье для чужой невесты

В день, когда Мира исчезла из своего мира, она впервые за много лет надела свадебное платье.

Не потому что собиралась замуж.

Она вообще не верила в свадьбы. Во всяком случае, в те свадьбы, где люди улыбаются фотографу, пока пальцы у невесты белеют от страха, а жених шепчет: «Не устраивай сцену, все смотрят». Мира слишком хорошо знала цену красивым обещаниям. Её мать тоже когда-то верила в белое платье, золотые кольца и слова «навсегда». Потом от «навсегда» остались только долги, чемодан у двери и девочка, которая научилась не спрашивать, когда папа вернётся.

Поэтому Мира работала в свадебном салоне.

Судьба обладала отвратительным чувством юмора.

— Мира, ты снова смотришь на него так, будто оно тебя укусило, — сказала Лена из-за стойки.

— Платье не кусается, — ответила Мира, поправляя манекену фату. — Оно душит.

Лена фыркнула:

— Клиенткам так не говори.

— Я говорю: «Это платье подчёркивает вашу шею».

— Господи, какая ты романтичная.

Мира улыбнулась краешком губ и отступила на шаг.

Платье действительно было красивым. Неприлично красивым. Молочно-белое, с длинными рукавами из тонкого кружева и шлейфом, который растекался по полу, как иней по стеклу. Его привезли утром без накладной, без подписи, без имени заказчицы. Просто большая чёрная коробка у двери салона и карточка внутри:

Для невесты, которая придёт до полуночи.

Лена решила, что это рекламный ход от нового дизайнера.

Мира решила, что дизайнеру стоит обратиться к психиатру.

Но платье повесили в центральный зал, потому что оно притягивало взгляд. Девушки, которые заходили на примерку, замирали перед ним, как перед иконой. Одна даже расплакалась, хотя пришла выбирать брючный костюм и уверяла, что ненавидит «весь этот свадебный цирк».

К вечеру салон опустел.

За окнами начался дождь. Не сильный, а мелкий, колючий, будто небо просыпало иглы. Машины тянули по мокрой улице красные полосы фар. Часы над зеркалом показывали 21:47.

— Я побежала, — сказала Лена, запахивая пальто. — Не сиди долго. И не разговаривай с платьем.

— Только если оно начнёт первым.

— С твоим характером даже платье не выдержит.

Дверь звякнула колокольчиком, и Мира осталась одна.

Сначала тишина показалась приятной.

Потом — слишком глубокой.

В салоне обычно что-то жужжало, тикало, скрипело. Старый кондиционер, лампы, холодильник в подсобке, трубы в стене. Но теперь всё стихло. Даже дождь за стеклом будто отодвинулся куда-то далеко.

Мира подняла глаза.

Платье висело напротив большого зеркала.

И в отражении его не было.

Она моргнула.

В зале платье было. Белое, сияющее, неподвижное.

В зеркале — пустой манекен.

— Прекрасно, — тихо сказала Мира. — Теперь у нас ещё и проблемы с освещением.

Она подошла к зеркалу и коснулась его пальцами. Стекло было холодным. Очень холодным. Как металл зимой. Мира отдёрнула руку и увидела на подушечках пальцев серебристую пыль.

Пыль светилась.

Не ярко. Едва заметно. Как лунный след на коже.

В эту секунду в подсобке что-то упало.

Мира резко обернулась.

— Кто здесь?

Глупый вопрос. В фильмах после него всегда умирали первыми.

Она взяла со стойки тяжёлые портновские ножницы и пошла к подсобке. Дверь была приоткрыта. Внутри пахло тканью, картоном и почему-то мокрой землёй.

На полу лежала та самая чёрная коробка.

Крышка была сброшена.

А внутри, на чёрной бархатной подкладке, лежало украшение, которого утром там точно не было.

Венец.

Не диадема, не ободок, не модная свадебная безделушка. Именно венец — тонкий, тёмный, будто выкованный из ночи. По нему тянулись серебряные прожилки, похожие на трещины в замёрзшем озере. В центре мерцал маленький камень. Не бриллиант. Не сапфир. Он был похож на кусочек неба перед грозой.

Мира знала, что нужно сделать.

Закрыть коробку. Вызвать Лену. Вызвать полицию. Вызвать кого угодно, кто умеет объяснять светящуюся пыль, исчезающие отражения и венцы, возникающие из ниоткуда.

Вместо этого она протянула руку.

Не потому что хотела.

Потому что венец позвал её.

Не голосом. Не словами. Чем-то глубже. Так зовёт больной зуб, когда язык снова и снова тянется к нему, хотя ты знаешь, что будет больно.

Пальцы коснулись холодного металла.

И салон исчез.

Не сразу. Сначала погасли лампы. Потом зеркала стали чёрными. Потом пол ушёл из-под ног, и Мира провалилась в темноту, где не было ни воздуха, ни звука, ни времени.

Она попыталась закричать, но рот наполнился холодом.

Перед глазами вспыхнули образы.

Чёрный дворец на краю обрыва.

Женщина в белом платье, бегущая по коридору с ребёнком на руках.

Серебряные маски.

Кровь на снегу.

Мужской голос, низкий, хриплый:

— Спрячьте её в мире без магии. Пока звёзды не вспомнят своё имя.

Потом — боль.

Мира ударилась коленями о каменный пол и вдохнула так резко, будто вынырнула из ледяной воды.

Она стояла на четвереньках.

Нет.

Не стояла.

Лежала у подножия огромного алтаря.

На ней было свадебное платье.

Не то, что висело в салоне. Это было то же платье — и не то же. Ткань стала тяжелее, холоднее, будто её соткали из лунного света и пепла. Рукава плотно обнимали запястья. Шлейф расползался по чёрному камню, как живая тень.

Мира подняла голову.

Над ней не было потолка.

Там было небо.

Огромное, чужое, невозможное.

В нём висели две луны. Одна — бледная, почти прозрачная. Вторая — чёрная, треснувшая, с серебряной раной через весь диск. Вокруг них медленно вращались обломки камня, похожие на осколки разбитой короны.

Мира перестала дышать.

— Она пришла, — прошептал кто-то.

Шёпот прокатился вокруг неё, как ветер по сухой траве.

Мира увидела людей.

Или почти людей.